Я поняла — мне было жаль не только ребенка.

Мне было жаль Микэль.

Эту девушку.

И я хотела узнать правду. Я должна была узнать, что с ней случилось.

Первым делом нужно было привести в порядок дочь — вчерашнее путешествие до усадьбы оставило свои следы на детском платьице, ладонях и коленях.

— Аника, покажи мне, как работает эта штука, — попросила я обреченно, пролазав в уборной добрые десять минут в попытках найти как работает это чудо неводопровода. Указала ребенку на странный металлический бак, а сама опять споткнулась в обороте о ведро, что вчера принесла Мара.

Девочка подскочила ко мне и принялась с готовностью и важностью объяснять:

— Сначала мы льем водичку вот сюда, — она указала пальчиком на отверстие в верхней части бака, — а потом дергаем за этот рычажок! — далее мне показали неприметную крокозябру на задней части бака. — Мамочка, ты и это не помнишь? Ты же сама мне объясняла!

Послушно залила воду из ведра, дернула за указанный рычажок и замерла от удивления — из высокого крана потекла заметно более теплая вода, становясь горячее. Перекрыла кран. Непонятно было, как именно это работает, но факт оставался фактом.

— Сложно помнить то, чего не понимаешь, милая, — пробормотала растерянно, пытаясь понять, как они додумались до нагрева и слива, а воду наливают все еще из ведра. Но затем опомнилась и подхватила дочь на руки. — Ты моя умница! — восхитилась я, целуя макушку. — А теперь давай приведем тебя в божеский вид.

Процесс мытья превратился в настоящее представление. Аника фыркала, когда мыльная пена, получающаяся из какого-то порошка из флакончика, принесенного опять же дочерью, попадала ей в нос. Хихикала, когда я массировала ей голову, и строила смешные рожицы в отражении воды в металлическом тазике. Потом долго смеялась, пока я поливала ее из чудо-бака, смывая пену. Не могла сдержать улыбку, наблюдая за этим маленьким солнышком.

— А теперь нужно найти тебе что-то красивое, — сказала я, вытирая девочку большим, но грубым полотенцем. Оно хорошо впитывало, но больше было похоже на огромную половую тряпку.

— Я знаю, знаю, что! — воскликнула Аника и потащила меня к одному из сундуков в углу комнаты.

Крышка со скрипом поднялась, обнажив настоящие сокровища — стопки детских платьев, аккуратно переложенных растением, похожим на лаванду. Пальцы дочки скользнули по нежным тканям, пока не наткнулись на розовое пышное платьице с кружевными оборками.

— Вот это! — завороженно прошептала Аника, прижимая наряд к себе.

Пока я натягивала на нее платье, поправляя складки и завязывая пояс, девочка нетерпеливо переминалась с ноги на ногу. В том же сундуке к нему нашла серые шерстяные детские чулки по колено и розовые кожаные полусапожки с застежками. Видимо, красители тут были изобретены, потому что цвета прямо вырви-глаз. Помогла одеться и обуться до конца.

— Теперь прическу! — попросила дочь, подавая мне две шелковые ленты.

Мои пальцы, явно не привыкшие к подобным процедурам, неловко разделили детские волосы на пряди. Мой максимум — это мальвина, косички и хвостики. Подумав, сделала мальвинку с косичками. Те получились кривоватыми, но Аника довольно кружилась перед зеркалом, любуясь своим отражением.

— Красавица! — объявила я, и девочка просияла.

Собрав шкатулку с драгоценностями, мешочки с монетами и кипу документов, я вручила Анике стопку писем.

— Поможешь маме донести? — спросила, и она важно кивнула, прижимая письма к груди.

В кабинете, оказывается, уже убиралась Мара. Она деловито протирала пыль с книжных полок, напевая себе под нос какую-то незатейливую мелодию, когда мы с ребенком ввалились в комнату.

— Какая ты быстрая, Мара! — деловито оглядела углы, кресла, которые теперь если не сияли (потому что были потертыми и старыми), то явно были чистыми.

— Так тут и делать нечего, госпожа, — отозвалась девушка, обернувшись. — Ой, какая же красавица у нас! — воскликнула она, увидев Анику в новом наряде.

Девочка гордо подняла подбородок и покружилась, демонстрируя пышные оборки платья. Как же мало надо ребенку, чтобы прийти в себя.

— Мара, ты не знаешь, где можно узнать код от замка? — спросила, подходя к массивному железному ящику. — Я не очень понимаю, как он открывается.

— Я знаю! Я видела, как злой дядя Лукас делал! — вмешалась девочка, подскочив к сейфу. Обращение царапнуло, но с этим змеем я буду разбираться позже. — Смотри, мамочка, сначала вот эту штучку поворачиваем, — она указала на небольшой диск, — а потом вот эту, а потом вот эту, чтобы циферки были вот так… или так?

Я внимательно наблюдала, как маленькие пальчики кое-как управляются с механизмом, пару раз сбиваясь. Наконец тяжелая дверца сейфа со щелчком отворилась.

— Мара, можешь принести тряпку? — попросила я, заглядывая внутрь. — Здесь пыльно. Как и везде.

Пока девушка сбегала за тряпкой, я аккуратно вытащила из сейфа еще несколько мешочков с чем-то тяжелым, связку документов и, о чудо, отчетные книги по поместью, откашливаясь от поднявшейся пыли. Аника помогала мне, серьезно сопя и стараясь не уронить ничего важного.

— Вот, госпожа, — Мара протянула мне чистую тряпку, и я принялась тщательно протирать сейф внутри.

— Нужно будет пересчитать наличность и просмотреть документы, — пробормотала я себе под нос, аккуратно укладывая все обратно. — Мара, скажи, есть ли в доме бумага и ручки? Или перья?

Девушка задумчиво почесала нос.

— Разве что где-то припрятал… господин управляющий. А так, нет, госпожа, за этим только в город. Это часа три езды будет.

Я кивнула, мысленно отметив еще один пункт в растущем списке необходимых дел. В этот момент в дверь постучали. Вошла экономка, чинно поприветствовала меня поклоном.

— Госпожа, слуги уже все собрались, — доложила она, затем перевела колючий взгляд на Мару. — Ждем только вас.

Служанка понуро кивнула, откладывая тряпку в сторону, у этих двух явно конфронтация, не могу только понять мотивы Эмилии.

Я задумчиво посмотрела на Анику, которая с любопытством наблюдала за происходящим.

— Ребенок, а, ребенок? — обратилась я к дочке.

— Что, мамочка? — девочка улыбнулась, воззрясь на меня голубыми очами.

— Ты же у меня не кормленная, а собрание затянется на какое-то время, — я нахмурилась, размышляя над проблемой.

Аника смешно скопировала мою позу, прижав палец к губам и наморщив лобик. Это зрелище так рассмешило меня, что я не смогла сдержать улыбку.

— Госпожа, — робко вмешалась Мара, — если позволите, я посижу с малышкой. Мы пока рядышком в столовой покушаем. А лучше на кухне у Фании, чтобы вам не мешать.

Это заставило меня облегченно выдохнуть. Как-то не умею я справляться с таймингом, когда есть еще и ребенок.

— Мара, это замечательная идея! — воскликнула, а затем обратилась к дочери: — Аника, согласна посидеть с Марой?

Девочка застенчиво посмотрела на девушку и кивнула. Мара улыбнулась и протянула ей руку.

— Пойдем, красавица, посмотрим, что там Фания вкусненького приготовила.

Аника обняла меня за талию напоследок, крепко прижавшись, а затем, смешно подпрыгивая на каждом шаге, отчего оборки платья повторяли траекторию движения, поскакала к девушке.

— Мара, — окликнула я их, когда те уже направились к двери, — а почему ты называешь Фанию полным именем, а не Фани?

Она обернулась с недоуменным выражением лица и пожала плечами.

— Так то как собаке кличка, госпожа. Человека человеческим именем называть надо.

И они с Аникой скрылись за дверью, оставляя меня наедине с предстоящим собранием.

В холле меня уже ждала местная пестрая компания. Кроме уже знакомых лиц и предположительно знакомых по рассказу Мары, у лестницы стояли еще два крепких мужчины и одна женщина лет сорока пяти с высокомерным выражением на лице.