— Я покажу тебе, муженёк, — прошептала и потянулась к пряжке ремня.

Кайлас

— Я покажу тебе, муженёк, — прошептала Микэль, и её руки потянулись к застёжке моих брюк.

Я замер, наблюдая за тем, как её ловкие пальцы справляются с пряжкой ремня. Каждое движение отдавалось в теле жаром, скапливающимся внизу. Алария сидела между моих расставленных бёдер, её волосы рассыпались по плечам в беспорядке, губы влажно блестели в свете факелов, а в глазах мерцали искорки.

Что она задумала? Что собирается сделать?

За все мои двести с лишним лет жизни я познал множество способов близости с женщинами. Были и страстные ночи с опытными куртизанками в столице княжества, когда молодая кровь требовала выхода после сражений.

Были и более нежные встречи с теми, кто пытался завоевать моё сердце, не зная, что оно недоступно никому, кроме призрачной истинной. Но никогда, ни разу за все эти годы я не видел, чтобы женщина опускалась передо мной на колени с таким выражением лица — смесью озорства, желания и особенной решимости.

Застёжка поддалась, и Микэль принялась развязывать шнуровку на брюках. Её пальцы двигались неспеша, как будто она намеренно растягивала момент, наслаждаясь моим удивлением.

Каждое касание её рук к ткани отдавалось импульсом в паху, где уже скопилось столько жара, что я едва сдерживал желание просто сорвать с себя остатки одежды и взять истинную здесь, на настиле.

Мышцы напряглись в предвкушении её прикосновения к самой чувствительной части тела. Дыхание участилось, превратилось в рваные выдохи. По венам побежал огонь, заставляя кровь бурлить внизу с почти болезненной силой, натягивая брюки до предела.

— Алария, — выдавил я сквозь стиснутые зубы, вцепляясь в подлокотники кресла. — Что ты собираешься…

Она подняла на меня глаза, и то, что я увидел в этом взгляде, заставило всё тело содрогнуться. Улыбка на губах Микэль была смесью невинности и откровенного разврата, отчего во рту мгновенно пересохло. Она знала, что творит со мной. Знала и упивалась властью надо мной.

Не отводя взгляда, алария потянула вниз край моих брюк вместе с нижним бельём.

Я приподнял бёдра, помогая ей освободить меня от последней преграды, и в следующее мгновение оказался полностью обнажённым перед ней.

Микэль замерла на коленях между моих бёдер, разглядывая меня в неровном свете. Её взгляд опустился от моего лица вниз, по обнажённой груди, по напряжённым мышцам торса, останавливаясь на том, что так откровенно демонстрировало моё желание.

Алария рассматривала меня без стыда или смущения, с откровенным любопытством и плохо скрываемым восхищением, что читалось в том, как она прикусила нижнюю губу.

Она сглотнула, облизнула губы, смачивая их языком… И этот ничего не значащий на первый взгляд жест чуть не лишил меня самоконтроля. Естество дёрнулось в ответ на это движение, приподнимаясь, словно уже предвкушая то, что она задумала.

— Ну и ну… — выдохнула Микэль, не отрывая взгляда. — Ты весь такой… большой. То есть… Ты везде большой, но… И здесь тоже. То-то так… тесно было тебя вмещать.

Последние слова она произнесла почти шёпотом, но я отлично расслышал их. Хриплый смешок сорвался с моих губ. Эти слова льстили мужскому самолюбию больше, чем я готов был признать даже самому себе.

За все свои годы я слышал немало комплиментов от женщин, но сейчас, из уст истинной, стоящей на коленях передо мной, эти простые слова значили больше любых изысканных реверансов стыдливых скромниц.

— Микэль, что бы ты не задумала, — начал было я, желая дать ей возможность отступить, если она вдруг засомневается или испугается. — Но если ты передумала и…

Однако она уже наклонилась ближе, и горячее дыхание коснулосьменя там. Я захлебнулся воздухом, непроизвольно запрокидывая голову назад, дерево подлокотников заскрипело в протесте под хваткой. Ещё немного, и я просто сломаю это кресло.

— Спокойнее, муженёк, — интонация её была полна игривости. — Расслабься и просто наслаждайся тем, что я собираюсь с тобой сделать. Обещаю… тебе понравится.

Расслабиться⁈

Когда всё существо горит от предвкушения чего-то неизведанного? Она просит невозможного, если думает, что я способен расслабиться в такой момент.

И тут Микэль протянула руку и сделала нечто, что выбило почву из-под моих ног.

Она обхватила меня ладонью у самого основания, где плоть встречалась с телом. Её пальцы, такие изящные, такие нежные, едва сомкнулись вокруг естества, крепко удерживая его крепко, но не причиняя боли.

А потом алария принялась двигать рукой…

Медленно, даже почти лениво, Микэль провела ладонью вверх по всей длине, изучающе, словно знакомясь со мной. Большой палец скользнул по самой вершине, где уже выступила капля влаги, выдававшая степень моего возбуждения.

Из горла вырвался гортанный стон, наполненный откровенным наслаждением, я даже не попытался его сдержать. Прикосновение истинной было одновременно робким и уверенным, кожа мягкой и такой горячей, что казалось, словно меня окунули в расплавленное золото.

Движения стали столь ритмичными, что почти сразу вызвали острую вспышку удовольствия, прокатившуюся от паха вверх по позвоночнику.

— Алария… — жёстко прохрипел я, с трудом приоткрывая глаза и пытаясь сфокусировать затуманенный взгляд на её лице. — Боги… Что ты…

Она обворожительно улыбнулась мне, зная, какое действие оказывает на меня её улыбка, её взгляд, её ласка. Ладошка всё продолжала двигаться, задавая неспешный ритм, то сжимаясь крепче, то ослабляя хватку, заставляя естество пульсировать и набухать ещё сильнее под её пальцами.

Потом Микэль наклонилась ещё ближе. Её учащенное дыхание обожгло разгорячённую плоть.

Алария коснулась меня губами.

И мир вокруг растворился в фейерверке ощущений, которые я не мог описать, даже если бы у меня было для этого сотня лет и тысяча слов.

Микэль целовала самую вершину, легко, словно боялась навредить. Но даже это осторожное прикосновение губ отозвалось молнией, заставив выгнуться навстречу блаженству.

Я громко застонал, упираясь затылком в спинку кресла и непроизвольно подаваясь бёдрами вперёд, требуя большего давления.

Что алария делает со мной⁈ Как это вообще возможно⁈ Почему никто за все года жизни, за все годы войн и походов, за все ночи в объятиях разных женщин не рассказал мне, что такое удовольствие вообще существует на свете⁈

У нас… у нас женщинами не принято даже касаться мужской плоти, не то что… не то… Но ведь в королевстве я тоже такого не встречал… Ни в королевстве, ни в пустынных землях, ни в…

Микэль не торопилась. Она продолжала целовать вершину, осыпая его воздушными касаниями губ, чередуя их с едва ощутимыми прикосновениями… языка⁈

Влажный и горячий, он скользнул по коже, обводя по кругу, собирая выступившую влагу и вынуждая меня издать ещё один непристойный стон.

— Алария… мой свет… — бормотал я бессвязно. — Это… боги… ты…

Она не ответила словами ни на один мой возглас. Но Микэль провела языком по всему естеству от основания, где пальцы всё ещё удерживали меня, и до вершины. Смачивая каждый сантиметр слюной и оставляя за собой мокрую дорожку, которая мгновенно охлаждалась на воздухе, создавая новый пик удовольствия.

Каждое касание языка взрывалось во мне блаженством. Каждое движение заставляло тело содрогаться, а мышцы торса непроизвольно сжиматься, дыхание становилось всё беспорядочнее. Я ощущал, как по венам разливается огонь, как скапливается давление, предвещающее скорую разрядку.

Но Микэль не собиралась заканчивать эту пытку.

Вернувшись, она на мгновение задержалась, обводя вершину языком по кругу, играя с особенно жаждущим местом, где снова выступила капелька влаги. И Микэль слегка приоткрыла рот и обхватила губами плоть, втягивая её внутрь.

Я чуть не сорвался с кресла!

Её рот был… боги, её рот был чертогами небес на земле. Влажный и жаркий, тесный и при этом такой мягкий, что я едва не потерял сознание от удовольствия. Губы плотно обхватывали естество, создавая восхитительное давление, а язык продолжал кружить, поглаживая.