— Остановка, госпожа, — объявил Пирт, спрыгивая с козел и обходя телегу, чтобы помочь нам выбраться. — Придорожный колодец. Лошадь нужно напоить, да и нам неплохо бы размяться, ноги-то небось затекли.

Я кивнула, сбрасывая плед и вылезая из телеги, неприятно ощущая, как всё тело ноет от долгого сидения в неудобной позе. Ноги действительно затекли — когда я встала на землю, они едва держали, колени подогнулись, и я чуть не упала, но Пирт успел подхватить меня за локоть, придержать, пока я не обрела равновесие.

Физкультурой надо заниматься, хотя я вроде итак бегаю по дому, сиднем меня точно не назвать.

Мара спрыгнула следом, более ловко и грациозно, поправляя юбки.

Я потянулась, закинув руки над головой. Боже, как же приятно вот так просто наслаждаться поездкой!

Колодец стоял прямо у обочины — старый, добротный, сложенный из серого камня, с деревянным навесом, покрытым мхом и лишайником.

Ворот со свисающей цепью и ведром выглядел надёжным, хотя и изрядно потёртым от времени и использования. Вокруг росла трава — пожухлая, осенняя, но ещё зелёная кое-где, и несколько кустов с ярко-красными ягодами.

Пирт отвязал лошадь от оглобель и повёл её к колодцу.

Набрав воды, он вылил ее в деревянное корыто, стоящее рядом с колодцем, и лошадь тут же жадно припала к нему мордой, шумно втягивая воду, фыркая, отмахиваясь от назойливых мух хвостом. Животное пило долго, с удовольствием, и я улыбнулась, глядя на него. Бедняга устала не меньше нас, таская эту телегу по ужасной дороге.

Пока Пирт занимался лошадью, я достала из дорожной сумки припасы, которые Фания заботливо упаковала перед отъездом, — аккуратный свёрток, завёрнутый в чистую льняную ткань.

Развернула его и хмыкнула: свежие лепёшки, ещё чуть тёплые, пахнущие домашним очагом и свежим тестом; копчёное мясо, нарезанное тонкими ломтиками; кусок твёрдого жёлтого сыра с дырочками; несколько яблок — красных, блестящих, хрустящих. Простая еда, но такая вкусная, такая… домашняя.

Мара расстелила на траве у колодца небольшой плед — тот самый, которым мы укрывались в телеге, — и мы устроили импровизированный пикник, рассаживаясь вокруг свёртка с едой. Я откусила от лепёшки — мягкой, воздушной, с хрустящей корочкой, — и вдруг почувствовала, как к горлу подступает комок, как глаза начинают щипать от внезапных слёз.

Вот уж чего не ждала от себя.

Я уехала всего пару часов назад, а уже скучаю.

Нелепо, смешно, по-детски глупо, но факт. Скучаю по тёплой кухне, где Фания колдует над кастрюлями и сковородками. По звонкому смеху Аники, разносящемуся по коридорам. По ощущению, что у меня наконец-то есть место, которое я могу назвать домом, пусть и в этом странном, чужом мире.

По всем, кого оставила. Больше всего мне тревожилось, как мой поступок повлиял на жителей усадьбы…

— Вы думаете о юной госпоже? — тихо спросила Мара, словно читая мои мысли, и я вздрогнула, оторвавшись от воспоминаний.

Кивнула, прожёвывая и проглатывая кусок лепёшки, который вдруг показался суховатым и застрявшим в горле:

— Да. Надеюсь, Фания справляется. Аника иногда бывает такой непоседой, такой егозой, что за ней угнаться невозможно. Хотя после сегодняшнего испуга, после того, что случилось с теми воинами, наверное, будет сидеть тихо. По крайней мере, первое время.

Мара улыбнулась шире, подбирая с пледа крошки и складывая их в ладонь:

— Фания справится. Она же растила своих детей, знает, как обращаться с ними. Да и Аника её обожает, это видно невооружённым глазом. Они, наверное, сейчас на кухне пекут что-то вкусное — пирожки с яблоками или медовые палочки — и рассказывают друг другу сказки. Аника слушает, открыв рот, а потом засыпает прямо на руках у Фании, уткнувшись носиком в её плечо.

Образ этот был настолько живым, настолько реалистичным, что я почти увидела его перед глазами. Он успокоил меня, заставил расслабиться, отпустить напряжение, которое я держала в плечах, в затылке, во всём теле.

— Спасибо, Мара, — улыбнулась ей. — Спасибо, что ты здесь. Со мной. Не знаю, как бы я без тебя справилась.

Девушка покраснела, опустила глаза:

— Да что вы… Микэль. Это я должна благодарить вас. За то, что взяли меня. За то, что доверяете. И особенно за то, что… за то, что относитесь ко мне не как к прислуге, а как к… как к человеку.

Я протянула руку и сжала её ладонь:

— Ты мне как подруга, Мара. Одна из немногих в этом мире, кому я могу доверять.

Пирт присоединился к нам, тяжело опускаясь на край пледа и вытирая вспотевший лоб платком. Достал свою флягу с водой, открутил пробку и сделал несколько больших, жадных глотков. Потом протянул флягу мне:

— Госпожа, не желаете? Вода свежая, холодная, из родника набирал ещё утром.

Я благодарно приняла флягу и пила — вода действительно была холодной, с лёгким привкусом родниковой воды. Я сделала несколько глотков, потом передала флягу Маре.

Мы ели молча, наслаждаясь простой пищей, свежим воздухом, тишиной, нарушаемой только пением птиц в кустах шиповника, жужжанием пчёл, хрустом травы под ногами лошади, которая теперь щипала траву неподалёку, привязанная длинной верёвкой к столбу ограды.

Пирт жевал копчёное мясо и вдруг произнёс, словно невзначай, глядя куда-то вдаль:

— Знаете, госпожа, я раньше думал, что все знатные дамы — это такие… хрупкие создания. Вроде как фарфоровые куколки, которых нужно оберегать от всего, даже от лёгкого ветерка, чтобы не упали, не разбились. Но вы… — он повернулся ко мне, и в его глазах читалось искреннее уважение, — вы другая. Вы сильная. Очень сильная. Сильнее многих мужчин, которых я знал.

Я почувствовала, как краснеют щёки, как неловкость поднимается волной, заставляя отвернуться:

— Я не сильная, Пирт. Правда. Просто… делаю то, что нужно. То, что правильно. Что ещё мне остаётся? Сидеть и ныть о том, как мне страшно?

Мастер качал головой, не соглашаясь:

— Нет, госпожа. Это и есть настоящая сила. Делать то, что нужно, даже когда страшно. Даже когда не знаешь, что будет дальше и чем всё это обернётся. Даже когда все вокруг говорят, что ты не справишься, что ты слишком слабая, слишком молодая, слишком неопытная. Вы не слушаете их, просто идете вперед. И это… это вызывает уважение, госпожа.

Мара кивала в знак согласия, и я, наконец, осознала, что эти двое — мои люди. Действительно мои.

Не из-за денег, которые я им плачу, не из-за статуса баронессы, который ничего не значил лично для меня, а потому что они верят в меня. Верят, что я справлюсь. Верят, что я не брошу их, не обману и не предам. И это было… ценно.

Мы закончили перекус, собрали остатки еды обратно в свёрток, отряхнули плед от крошек и травы. Пирт поднялся первым, потянулся, потом подал руку мне, помогая встать. Мы снова забрались в телегу — я и Мара на сено, Пирт на козлы, — и продолжили путь.

Теперь уже сумерки сгущались быстрее, заметнее, и небо на востоке становилось тёмно-синим, почти чёрным, усеянным яркими звёздами, которые загорались одна за другой, как свечи на огромном алтаре.

Я достала из ридикюля маленький интересный фонарик со свечой внутри — Сара предусмотрительно положила его в дорожную сумку, — зажгла свечу от кресала, которое дала Мара, и тёплый мягкий свет заполнил внутреннее пространство телеги, отгоняя наступающую темноту, создавая уютный кокон, в котором можно было спрятаться от внешнего мира.

Мара устроилась поудобнее, подкладывая под спину охапку сена, и спросила, прикрывая рот ладонью, чтобы скрыть зевок:

— Микэль, а что мы будем делать в городе? То есть, я знаю — покупки, но… что именно? У вас есть план?

Я достала из кармана список и развернула его, разглядывая строки при свете фонарика.

— План есть, — кивнула я, пробегая глазами по пунктам. — Во-первых, закупить всё по списку Фании — продукты, много продуктов. Муку, соль, масло, мясо, рыбу, крупы, специи, сахар, мёд… и кофе. Обязательно кофе, иначе я просто не выживу! Во-вторых, Пирту нужно купить стройматериалы и инструменты для ремонта. Доски, гвозди, черепицу, известь, краску, всё такое, ну, тут Пирт лучше меня знает. В-третьих… — сделала паузу, вспоминая, — в-третьих, мне нужно заехать в городскую управу. У меня есть документы по приюту, найденные в сейфе, хотя я надеялась получить их и информацию от Веды, но она так и не явилась. И это наводит на определенные мысли. Так вот, документы, касающийся прошлой управляющей приюта, которая, кажется, не совсем честно вела дела. Нужно передать все властям, пусть разбираются.