Но не сейчас.

Сейчас у меня не было сил. Совершенно не было сил сопротивляться, возражать, настаивать на том, чтобы меня опустили.

Поэтому я просто прижалась сильнее к его груди, уткнулась лицом в плечо и закрыла глаза, позволяя ему нести меня.

Кайлас

Я прижимал Микэль к груди осторожно, словно она была сделана из драконьего морского стекла, готового рассыпаться от малейшего неосторожного движения. В груди всё ещё ворочался пережитый ужас — острый и леденящий, — который накрыл меня волной несколько минут назад, когда я увидел, как она бежит прямо в огонь, как почти прыгает в открытую, пылающую пасть разрушенного входа.

Ещё мгновение. Всего одно мгновение задержки — и я не успел бы. Она прыгнула бы в пламя и сгорела заживо, превратившись в обугленное тело, до боли неузнаваемое.

Этот образ — её силуэт, объятый огнём, — будет сниться мне в кошмарах ещё очень, очень долго. Возможно, до конца жизни.

Я невольно сжал объятия чуть крепче, она тихо, почти неслышно всхлипнула, но не попыталась вырваться. Просто продолжала лежать неподвижно в моих руках, прижавшись лицом к моему плечу, и я чувствовал, как её тело периодически вздрагивает от подавленных рыданий.

Час назад я сидел в своей палатке, склонившись над картой окрестностей, отмечая маршруты патрулирования на завтра, когда Морн — молодой дозорный, только недавно присоединившийся к отряду, — ворвался внутрь, даже не постучав, и выпалил сбивчиво, задыхаясь от бега:

— Генерал! Там… там впереди, за поворотом, за деревней… Пожар! Зарево видно за несколько вёрст!

Я вскочил так резко, что опрокинул походный стул, выбежал из палатки, и…и действительно.

На горизонте полыхало багровое зарево, освещающее ночное небо нездоровым, пульсирующим светом, и столб густого чёрного дыма поднимался к звёздам, как тёмная колонна, поддерживающая небосвод.

Сориентировался: расстояние — около трёх вёрст. Что там находится?

Приют.

То самое маленькое, ветхое здание, мимо которого мы проезжали несколько дней назад. Старое, полуразвалившееся строение, еле держащееся на подпорках.

Приют, где живут дети.

Дети.

Что-то внутри сжалось, превратилось в кулак, стискивающий сердце.

— Поднять всех! — рявкнул я, и голос прозвучал как удар грома, разнёсшийся по лагерю. — Немедленно! Дерек, бери пятерых и скачи туда сейчас же! Выноси детей! Здание не спасти — слишком старое, огонь сожрёт его за минуты! Главное — вытащить живых!

— Куда доставить детей, генерал?

— В поместье баронессы! — не раздумывая, выпалил я. — Там комнаты, есть кому присмотреть! Скачи, немедленно!

Дерек рванул к лошадям, схватил пятерых ближайших воинов, и через несколько секунд они уже мчались в сторону зарева, поднимая клубы пыли.

Я развернулся к остальным, отдавая команды на автомате:

— Остальные — за мной! Бочки, вёдра, всё, что удержит воду! Будем тушить, насколько возможно! Быстро!

Из усадьбы выскочили Сара и Фания — обе в ночных рубашках, наспех накинув шали поверх, с ужасом уставившись на багровое зарево, окрашивающее половину неба.

Фания прижала обе руки к груди, лицо побелело до мертвенности:

— Господи помилуй… Приют горит… Там же дети, надо… надо что-то делать…

— Я уже послал людей, — отрезал я жёстко. — Детей доставят сюда, в поместье. Вам нужно срочно подготовить комнаты, постели, тёплые одеяла, горячую воду. Быстро.

Фания кивнула и кинулась обратно в дом, но Сара шагнула вперёд решительно:

— Я еду с вами!

— Ты останешься здесь и…

— Я еду! — перебила она, грозно подбоченившись. — Мне нужно осмотреть детей, убедиться, что никто серьёзно не пострадал, оказать помощь. Не спорьте со мной, генерал! Я не останусь здесь!

Я стиснул зубы, но кивнул Грегору:

— Возьми её впереди на седло. И держи крепко, чтобы не свалилась.

Когда мы прибыли на место, картина была именно такой, какой я боялся увидеть.

Приют пылал огнём. Пламя вырывалось из всех окон, из дверей, лизало стены, взбиралось на крышу. Часть крыши уже обрушилась, балки торчали из огня, как обугленные ребра зверя.

Жар был таким сильным, что я почувствовал его даже на расстоянии пятидесяти метров.

У края дороги стояла женщина средних лет, в платке, прижимающая к себе троих маленьких детей — двоих мальчиков и девочку, — все трое рыдали, пытаясь вырвать, но она крепко их обнимала.

Я спешился, подошёл к ней широким шагом:

— Сколько детей должно быть внутри здания? Назовите точное число! Быстро!

Женщина вздрогнула, подняла голову и увидела меня — высокого, беловолосого, в военной форме, — и на мгновение растерялась, но потом собралась и заговорила торопливо:

— Шестнадцать. Всего шестнадцать детей. Трое здесь со мной — Марик, Лисан и Катариса. Остальные тринадцать внутри… Боже мой, они все там, все сгорят…

Голос ее сорвался на всхлип.

Я развернулся к воинам, командуя чётко:

— Дерек, Тарн — внутрь! Сейчас же! Вытаскивайте детей! По одному, по двое — как сможете! Эрик, Грегар — следом, помогайте! Остальные — цепь от моря! Тушим!

Огонь для драконорожденных не был непреодолимым препятствием. Наша кожа выдерживала высокие температуры дольше, чем у обычных людей. Лёгкие справлялись с дымом лучше. Не бесконечно, конечно — мы не бессмертны, — но достаточно, чтобы войти в горящее здание и вынести оттуда живых.

Дерек и Тарн обмотали лица мокрыми тряпками, которые им подали, и ринулись внутрь сквозь полуразрушенный, пылающий дверной проём.

Я остался снаружи, стоял неподвижно, сжав кулаки до боли, отсчитывая секунды в уме.

Двадцать. Тридцать. Сорок. Пятьдесят.

Каждая секунда тянулась как вечность.

Наконец Дерек вынырнул из клубов дыма, неся на руках сразу двоих маленьких детей — девочку лет пяти и мальчика лет семи. Оба кашляли надрывно, но были живыми, целыми.

Сара бросилась к ним, приняла детей из рук воина, быстро осматривая — проверяя дыхание, пульс, нет ли ожогов.

Тарн вынес ещё троих. Эрик — ещё двоих.

Постепенно начали подтягиваться жители ближайшей деревни — разбуженные заревом, испуганные. Мужчины с вёдрами и бочками, женщины с одеялами, питьевой водой, хлебом.

Выстроились второй цепью от моря к пожарищу, передавая вёдра с водой, выплёскивая её на пламя, которое медленно, очень медленно начинало отступать.

И когда последний ребёнок был вынесен — маленький мальчик лет трёх, хнычущий и цепляющийся за шею Дерека крошечными ручонками, — я позволил себе выдохнуть.

Все живы.

Все целы.

Никто не погиб.

Сара закончила осмотр последнего ребёнка и подошла ко мне, вытирая закопчённые руки о подол платья:

— Несколько лёгких ожогов на руках и ногах, пара случаев лёгкого удушения дымом, но ничего критичного. Всех сейчас доставят в поместье. Фания обещала отмыть, накормить, уложить спать. Они будут в порядке, генерал.

Я кивнул, чувствуя, как напряжение наконец-то начинает отпускать плечи, как мышцы, сведённые спазмом, постепенно расслабляются.

Оставалось только дотушить это пылающее месиво, чтобы огонь не перекинулся на лес.

И вот тогда она появилась.

Телега, несущаяся по дороге на смертельной скорости.

Фигура, спрыгивающая с неё, даже не дождавшись полной остановки.

Женщина в дорогом дорожном платье, задирающая юбки так, что я на мгновение завис от вида блеснувших белизной женских бедер во мраке. Фигура, бегущая прямо к пылающим руинам.

Микэль.

Что я пережил в те несколько бесконечных секунд, пока она неслась к огню, невозможно передать словами.

Ужас, холодный и липкий, сдавил горло железными пальцами.

Внутри что-то взревело — древнее, первобытное, не подчиняющееся разуму.

НЕТ!

Я рванул за ней, не думая, просто бежал быстрее, чем когда-либо бегал в жизни, и схватил её поперёк талии в последнее мгновение — буквально в метре от провала входа, из которого вырывалось пламя, готовое сожрать её заживо.