Его голос стал ещё тише, почти шёпотом:

— Ты живёшь в постоянном напряжении. Боишься ошибиться, выдать себя, сказать что-то не то. Носишь маску каждый день, каждую минуту, потому что если её снимешь — тебя раскроют, осудят, возможно, даже уничтожат. И это… это выматывает. До самой души выматывает, вот тут тяжело, каждый день, — мужчина болезненным замазом прижал кулак к своему сердцу.

Он замолчал, пристально глядя на меня слегка прищуренными глазами, словно пытался прочитать по моему лицу всё, что я не решалась сказать вслух.

А потом… потом он просто протянул руку — медленно, осторожно, давая мне время отстраниться, если я захочу, — и мягко, почти по-братски потрепал меня по волосам на макушке.

Жест такой простой, такой заботливый, что у меня сжало иголками горло, и я почувствовала, как защипало в глазах.

— У меня хоть сестра была, — произнёс Райнор, не убирая руку, продолжая медленно гладить мои растрёпанные волосы, словно успокаивая испуганного ребёнка. — Мне было с кем разделить этот кошмар, с кем поговорить по-настоящему, без притворства. С кем просто помолчать и знать, что тебя понимают без слов. А ты… ты совсем одна. Совсем.

Он слегка наклонил голову вбок и прошептал:

— Тяжело тебе пришлось, да? Очень тяжело. Ты попала в чужое тело, в чужую жизнь, с грузом чужих проблем, чужих обязательств. Тебе пришлось стать матерью девочке, которую ты не рожала, но за которую отвечаешь. Тебе пришлось управлять поместьем, и ты понятия не имела, как это делать. Тебе пришлось столкнуться с проблемами, которые никогда не сравнятся с прошлыми, с Земными. Одна против целого мира, который не знает пощады, который не прощает слабости.

Он наклонился ещё ближе, и я видела отражение своего лица в его глазах — бледное, усталое, с дрожащими губами и слишком яркими, лихорадочно блестящими глазами.

— Тебе было страшно, да? — спросил Райнор тихо. — Очень страшно. В первую ночь, когда ты очнулась в чужом теле и не понимала, что происходит. В первое утро, когда поняла, что это не сон, не галлюцинация, что это реальность, и тебе придётся жить в ней. Страшно, когда увидела дочь и осознала, что теперь ты её мать, её защита, её единственная опора. Страшно, когда поняла, что денег нет, что поместье разваливается, что нужно принимать решения, от которых зависят чужие жизни. Страшно каждый день, каждую ночь, потому что ты не знаешь, справишься ли, выживешь ли, сможешь ли защитить тех, кто зависит от тебя. Бедная девочка.

Его слова били точно в цель, в самое сердце, туда, где я прятала свой страх, своё отчаяние, свою беспомощность, которые не показывала никому — ни Маре, ни Фании, ни Пирту, ни даже себе самой, потому что если признаешься в этом, то рухнешь, сломаешься, не сможешь встать и идти дальше.

Но он… он видел. Видел сквозь мою маску, сквозь мою показную уверенность, сквозь все слои защиты, которые я старательно выстраивала вокруг себя.

И от этого понимания, от того, что наконец-то кто-то видел меня настоящую, в глазах защипало сильнее, и я почувствовала, как первая горячая слеза скатилась по щеке, потом вторая, третья.

Я попыталась отвернуться, утереть их рукавом, спрятать это ненужное проявление слабости, но Райнор мягко перехватил мою руку, не давая отстраниться.

— Эй, — позвал он тихо, в его голосе звучала такая нежность, такая забота, что внутри что-то окончательно сломалось. — Эй, не надо, не прячься, не сдерживайся. Плачь, если хочется, плачь, пожалуйста. В этом нет ничего стыдного. Ты не обязана быть сильной каждую минуту, не обязана держать всё в себе. Не обязана справляться со всем в одиночку.

Мужчина медленно опустился передо мной на корточки, всё ещё держа мою руку в своей — такой большой и надёжной, — и другой рукой мягко коснулся моего подбородка, заставляя повернуть голову и посмотреть на него.

— Ты проделала большую работу, — произнёс он серьёзно, глядя мне прямо в глаза. — Невероятную — ты… выжила. Адаптировалась. Взяла на себя ответственность за людей, которых даже не знала неделю назад. Ты сражаешься, не сдаёшься, идёшь вперёд, несмотря на все препятствия. Ты — чертовски сильная женщина. Но даже самым сильным людям нужно иногда позволить себе быть слабыми. Нужно выплакаться, выпустить этот страх, это напряжение, эту боль, которую ты держишь внутри. Иначе ты просто сломаешься, а мне не хочется, чтобы ты ломалась. Совсем не хочется.

И эти слова… эти простые, искренние слова стали последней каплей.

Я всхлипнула — жалко и по-детски, — и уткнулась лицом в ладони, больше не в силах сдерживаться.

Слёзы хлынули потоком — горячие, солёные, такие нескончаемые. Я плакала так, как не плакала давно. Плакала от страха, от усталости, от отчаяния, от облегчения, от того, что наконец-то можно было просто… отпустить. Просто позволить себе почувствовать всё то, что я запрещала себе чувствовать все эти дни.

Райнор вдруг обнял меня и притянул к себе, я уткнулась лбом ему в плечо, цепляясь за его рубашку, всхлипывая и задыхаясь от рыданий.

Он не говорил ничего. Просто держал меня, медленно покачивая из стороны в сторону, поглаживая по спине широкой ладонью, и тихо, почти беззвучно приговаривал что-то успокаивающее — бессвязные слова, которые я не могла разобрать сквозь собственные всхлипы, но которые действовали как колыбельная, как заклинание, постепенно унимая дрожь, успокаивая разбушевавшиеся эмоции.

И я плакала. Плакала долго, выплакивая весь страх, всё напряжение, весь запоздалый ужас от осознания того, что я… что я умерла.

Я умерла там, на Земле. В той машине, которая рухнула с моста. Я помнила этот момент — крик, удар, холодную воду, заливающую салон, панику, когда пыталась открыть дверь, выбить окно, вдохнуть, но вода уже заполнила лёгкие, и всё стало темно, тихо, холодно…

Я утонула.

Утонула в ледяной воде, задыхаясь, борясь за жизнь до последней секунды, но проиграв этой битве.

И очнулась здесь. В другом мире, в другом теле, с другой жизнью.

Но та боль, тот страх, та паника — они всё ещё были внутри, спрятанные глубоко, потому что я не позволяла себе думать об этом, чувствовать это, переживать заново.

А теперь… теперь всё вырывалось наружу, затопляя, душа, не давая дышать.

И Райнор просто держал меня, не отпуская, пока я не выплакала всё до последней капли, пока не осталось только опустошение, усталость и странное спокойствие.

Наконец всхлипы стихли, дыхание выровнялось, слёзы мои иссякли.

Я медленно отстранилась, утирая мокрое лицо рукавом, избегая смотреть Райнору в глаза от стыда и смущения.

— Прости, — прохрипела я, голос звучал осипшим и разбитым. — Прости, я не хотела… не должна была так…

— Тише, — Райнор мягко удержал мой подбородок, заставляя посмотреть на него. — Не извиняйся, никогда не извиняйся за слёзы. Ты имеешь право плакать, имеешь право просить о помощи. Это не делает тебя слабее. Наоборот, это делает тебя человеком в том странном и запутанном мире.

Он улыбнулся — теперь ободряюще:

— И теперь ты не одна — запомни это. У тебя есть я и есть Бель, когда познакомитесь. Если тебе будет страшно и сложно — всегда приходи к нам. Мы справимся вместе. Обещаю.

Я кивнула, и губы дрогнули в слабой, но искренней улыбке:

— Спасибо. Спасибо тебе. За… за всё.

Он подмигнул, слегка отстраняясь:

— Не за что. Вот познакомлю тебя с Бель — она у меня умница, у неё голова работает как компьютер, она точно придумает, как решить твои финансовые проблемы. Может, вместе мы что-то придумаем.

Он сделал паузу, потом добавил с усмешкой:

— К тому же, Бель — тот ещё бес в юбке. Вы точно сойдётесь. У неё такой же юмор, как у тебя.

Я усмехнулась, представляя себе эту женщину — кризис-менеджера, попаданку, которая за полгода увеличила прибыль купеческого бизнеса вдвое.

Звучит как человек, с которым мне было бы… интересно поговорить.

Райнор встал, отряхнул штаны и протянул мне руку:

— Ну что? Союз попаданцев? Поможем друг другу выжить в этом мире?