Я удивленно приподняла брови, помогая Анике забраться на высокое сиденье и подкладывая под нее подушку с диванчика у стены, чтобы она могла дотянуться до столешницы.

— Фания, ты не должна была тратить на это время… — начала я, но кухарка перебила меня, и в ее голосе прозвучала сталь, которую я раньше не замечала:

— Это вы, госпожа, у нас своевольная, едите на кухне, как простая служка. — В ее голосе не было осуждения, скорее… наставление? Мягкое, но настойчивое. — Так нельзя. Девочке вашей нужно кровь осознать и воспитание получить, чтобы потом она смогла вашей преемницей по характеру стать, а не просто титул носить. А иначе будет просто неженкой, которую первый встречный обманет и обдерет как веточку жилисаны.

Я моргнула, переваривая сказанное, пытаясь уловить смысл за незнакомыми формулировками. Кровь осознать? Воспитание получить? Что это вообще значит?

Честно говоря, я понятия не имела. В моем мире детей не учили «осознавать кровь» — их учили читать, писать, считать, развивали таланты, водили на музыку и танцы, учили иностранным языкам. А здесь, судя по всему, были свои правила, своя система ценностей, которую мне еще предстояло понять.

Потому пока что пожала плечами, пробуя первую ложку медовой каши, принимая факт своего невежества с тем же спокойствием, с которым когда-то принимала неудачи в работе — да, не знаю, но научусь:

— Я ничегошеньки не понимаю в детях, Фания, не готовила меня жизнь стать матерью. И в том, как их воспитывают, мамы рядом со мной нет, как ты помнишь. Всегда делала так, как могла. Придется разобраться, чтобы меня не тыкали все как и что делать, как провинившуюся «служку».

Кухарка одобрительно кивнула, и на ее лице промелькнуло что-то похожее на уважение:

— И я помогу, если позволите. У меня самой трое детей, всех подняла.

Она повернулась, собираясь уйти на кухню, но я окликнула ее:

— Фания, а твои дети… они где сейчас?

Женщина замерла, и спина ее напряглась. Когда она обернулась, лицо ее было спокойным, но глаза… в глазах была боль, старая.

— Старший сын служит в королевской армии, госпожа. Уже восемь лет как. Средние два сыночка пока голубок своих не нашли, с академии столичной вернулись, помочь хотят пока мне. Их и оставила за хозяев в доме. А младшенькая… — голос дрогнул, — младшенькая умерла, загрызли рвары в Темногорье. Пару лет назад то было, ей было всего пять годков.

Я почувствовала, как сердце сжалось от сочувствия.

— Мне очень жаль, Фания.

— Все мы под Богами ходим, госпожа, — она махнула рукой, отгоняя воспоминания. — Живые должны жить. А теперь извините, нужно обед доварить, а то выкипит.

Она быстро вышла из столовой, и я осталась сидеть, глядя ей вслед. Вот так. Просто и страшно. Потеряла ребенка, мужа, и живет дальше, работает, улыбается. Какая же сила нужна для этого?

Я повернулась к Анике, которая уже вовсю орудовала ложкой над тарелкой с кашей, размазывая ее по краям и напевая что-то себе под нос.

Наклонилась и поцеловала ее в макушку:

— Кушай хорошо, солнышко. Я отойду ненадолго, мне нужно встретиться с одной девушкой, которая, возможно, станет твоей нянюшкой. Вы с ней хорошо проведете время, поиграете. И вечером мы еще побудем вместе.

Аника кивнула, но в ее глазах мелькнула грусть, тень разочарования, и я ощутила себя самой ужасной матерью в мире.

Ребенку нужно внимание. Постоянное, а не урывками между делами. Не «скоро вернусь», а «я здесь, я с тобой, я никуда не уйду».

Но как? Как совместить это с тысячей дел, которые сваливаются на меня каждый час?

По дороге в кабинет я мысленно отметила еще один пункт в растущий список задач: нужно придумать, чем занять Анику.

Игрушки, книги, может быть, найти других детей для игр? И вообще, есть тут что-то вроде школы? Или домашнее образование? Нужно будет выяснить.

Добавить в список!

В кабинете было прохладно — я забыла закрыть дверь на террасу вчера вечером, и утренний ветерок гулял по комнате, шевеля бумаги на столе и заставляя занавески трепетать.

Солнечный свет играл бликами на морской глади за окном, и волны накатывали на берег, оставляя белую пену на скалистых уступах и более пологом песчаном крае. Где-то вдалеке кричали чайки, а ветер приносил соленый запах моря, смешанный с ароматом то ли поздней осени, то ли странной ранней зимы.

Я прикрыла дверь, оставив небольшую щель — все равно было душно от за столько лет застоявшегося воздуха. Затем опустилась в кресло и откинулась на спинку, наблюдая за танцем света на воде. Гипнотизирующее зрелище, успокаивающее.

Вместо валерьянки, ага. Нынче — фармация прошла мимо нас.

За окном, чуть левее, виднелся край военного лагеря. Палатки, флаги, массивные фигуры солдат, снующих туда-сюда. И где-то там, среди них, — дракон. Огромный, черный, смертоносный. И его хозяин — генерал со странными глазами, то штормовыми, то золотыми.

Я потерла лоб, отчетливо ощущая, как начинается головная боль.

Стук в дверь заставил меня обернуться, выдернул из задумчивости.

— Входи, Мара.

Девушка вошла робко, словно боялась, что пол под ней провалится, прикрыв за собой дверь так тихо, что я едва услышала щелчок. Руки ее нервно теребили край рукавов, перебирая ткань, а на лице было написано плохо скрываемое беспокойство. Она явно провела последние полчаса, накручивая себя и придумывая, за что же ее будут ругать.

— Садись, пожалуйста, — я указала на стул напротив стола, стараясь говорить мягко, чтобы не усиливать ее страх.

Мара села на самый краешек стула, выпрямив спину так, будто проглотила кочергу, и сложив руки на коленях. Такая правильная, такая испуганная, готовая в любой момент вскочить и убежать. Ну, неужто я такой прямо зверь⁈

Помолчала, наблюдая за девушкой, давая ей время успокоиться. Потом повернулась к окну, глядя на море, чтобы она могла немного расслабиться без моего прямого взгляда.

— Мара, — начала я, не оборачиваясь, — ты любишь детей, верно? Я видела вчера, как ты играла с Аникой, как была заботлива с ней.

— Да, барыня, — ответила она тихо, почти шепотом. — Очень люблю. У меня младшенькие же, я за ними ухаживала, пока мама работала.

— Зови меня Микэль, — попросила я, наконец поворачиваясь к ней и ловя ее взгляд напрямую.

Девушка растерянно моргнула, и на лице ее отразилось удивление, граничащее с шоком:

— Хорошо, госпожа Микэль.

— Мара! — я не выдержала, покачав головой и почти рассмеявшись. — Нам с тобой предстоит очень тесно общаться. Постоянно, каждый день. Я ненамного старше тебя, — кстати, а сколько мне⁈ — Тебе сколько?

— Двадцать, госпожа… Микэль, — она запнулась на имени, будто оно застряло в горле.

— Вот видишь. Всего пару лет разницы, — я надеялась, что не несла сейчас чушь! — Это не пропасть. И твое положение, конечно, ниже моего по статусу, но я хочу, чтобы ты чувствовала себя комфортно, а не дрожала каждый раз, когда я зову тебя.

— Но ваше положение явно выше, — возразила она осторожно, и в голосе прозвучала растерянность. — Вы баронесса. А я просто… служанка из деревни.

— Считай это личной дурью барыни, — отмахнулась я, и на губах моих появилась улыбка. А что, если мне не быть такой, какой положено, а я явно не впишусь, — то могу сойти за «это та, с чудинкой». — У меня свои мысли в голове. Одна из них — неприязнь к излишней чопорности. Так что потерпи уж мои причуды.

Мара замялась, кусая губу, но потом кивнула, и на лице ее промелькнула робкая улыбка:

— Хорошо… Микэль. Я постараюсь.

— Отлично! — я откинулась на спинку кресла, довольная этой маленькой победой. — Если с этим мы разобрались, то вот что я готова тебе предложить.

Я замолчала, внимательно глядя на девушку, собираясь с мыслями и подбирая слова. Мара напряглась, ожидая продолжения, и руки ее сжались на коленях так сильно, что костяшки побелели.

— Мне сейчас предстоит очень много задач и работы, — продолжила я медленно, отчеканивая каждое слово. — Поместье нужно восстановить, найти работников, наладить хозяйство, разобраться с финансами. Та же поездка в город завтра — я, конечно, возьму с собой дочку, потому что не хочу оставлять ее одну — если ты видела, что за дурдом творится на нашем заднем дворе, то понимаешь меня. Но мое внимание в городе будет сконцентрировано на делах, на переговорах, на покупках. И в обычной жизни мне предстоит вложиться и временем, и силами, и бюджетом в поместье. А Аника… — я вздохнула, — Аника нуждается во внимании. Постоянном, а не урывками. Ты понимаешь, о чем я?