Микэль застонала, запустив пальцы мне в волосы, кончики которых упали в горячую воду, и выгибаясь навстречу моим губам:

— Кайлас… ты же… ты же хотел меня согреть…

— Я и согреваю, свет мой, — пробормотал, продолжая свой путь. — Очень тщательно. Со всех сторон.

Белье упало на пол, и я наконец увидел ее.

Мою истинную.

Мою женщину.

Я поднял ее на руки и неторопливо опустил в лохань с горячей водой и травами. Микэль ахнула, когда вода коснулась ее кожи, и вся напряглась.

— Горячо? — обеспокоенно спросил, готовый немедленно вытащить ее, если температура окажется слишком высокой.

— Нет, — выдохнула она, постепенно расслабляясь. — Нет, идеально. Просто… непривычно после холода. Очень замёрзла, ещё и дождь моросил на обратном пути.

Я опустил ее глубже, поддерживая под спину, и когда вода поднялась до подбородка, Микэль закрыла глаза и застонала так, что у меня внизу все поднялось:

— О боже… это… это райское наслаждение. Прямо как баунти.

Я сглотнул, пытаясь не думать о том, как именно прозвучал этот стон, и потянулся за лежащей рядом тканью для мытья.

— Я сама могу помыться! — тут же заявила Микэль своё вечное «сама», открывая глаза и пытаясь отобрать у меня ткань. — Дай сюда! Я же не беспомощная!

Я перехватил ее руку, развернул и поднес к губам, целуя ободранные костяшки:

— Можешь, — согласился с усмешкой, смотря не ее красные из-за воды и жара щеки. — Но сегодня я хочу сделать это сам.

— Это… это странно, — пробормотала она, но сопротивляться перестала. — Обычно мужчины не моют женщин.

— Обычно мужчины — слепцы, — проворчал, окуная ткань в воду и нежно обмывая ее плечи. — Которые не понимают, какое это удовольствие — заботиться о своей женщине.

Микэль замолчала, наблюдая за моими движениями. Я продолжал мыть ее, смывая ил с рук, с шеи, с груди. Вода темнела от речного песка и земли.

— Надо придумать мочалку, — вдруг пробормотала Микэль, я оторвался от созерцания ее тела.

— Что?

— Мочалку, — повторила она. — Это такая штука для мытья. Из… из чего-то жесткого. Люфы, например. Лучше отмывает, чем просто ткань.

Я кивнул, не очень понимая, о чем она говорит, но решив запомнить это слово «мочалка» на будущее. Может, стоит попросить кого-нибудь из местных ремесленников изготовить эту вещь, если она настолько нужна ей.

Провел тканью по ее животу, спустился ниже, между бедер, и Микэль резко выдохнула, сжимая край лохани:

— Кайлас…

— Доверься мне, — я убрал ткань в сторону, заменив её своей ладонью, которая легла ей на бедро, поглаживая кожу. — Ты дрожишь. Позволь мне согреть тебя как следует.

Она запрокинула голову на край лохани, обнажая изгиб шеи, и я не удержался, склонился, оставляя влажный след поцелуев от ключицы до мочки уха. Её дыхание участилось, грудь часто вздымалась и опускалась всё быстрее, заставляя воду плескаться.

Ладонью продолжал путь, скользя по внутренней стороне бедра, и когда пальцы достигли того места, где она была особенно податлива моим прикосновениям, Микэль издала звук — не совсем стон, не вздох, но он заставил меня забыть на несколько минут о «забота и ничего большего».

— Ты говорил, что просто помоешь меня, — она попыталась изобразить возмущение, но вышло скорее мурлыканье. — Это выходит за… обычное мытье.

— А кто сказал, что я собирался делать это обычно? — я провёл пальцами там, где тело Микэль встречало меня совсем другой влагой, и бёдра её непроизвольно двинулись навстречу. — Я обещал позаботиться о тебе. Разве я не забочусь?

Когда нашел ту точку, от которой её тело выгнулось в моих руках, я сосредоточился именно там, поглаживая, варьируя ритм и силу.

— Не останавливайся, — выдохнула Микэль и скользнула по моей ладони, не останавливая, направляя. — Вот так… да…

Наглость баронессы заставила меня усмехнуться. Она не стеснялась показывать, чего хочет. Моя алария не была похожа на других женщин, которые притворялись, что не испытывают удовольствия, что это грязно или недостойно. Она жаждала этого, и её честность возбуждала меня сильнее любых прежних игр.

Я ввёл один палец внутрь, и её лоно сжалось вокруг. Микэль застонала и вцепилась мне ноготками в предплечье.

— Ещё, — задыхаясь, потребовала она, и я добавил второй палец, начиная двигаться, вращая запястьем так, чтобы ладонь продолжала давить на самую чувствительную точку снаружи.

Вода расплёскивалась, выливаясь на пол, моча мои штаны, но меня не заботило ничего, кроме того, как алария стонала у меня в руках. Её бёдра уже двигались в такт моим движениям, она насаживалась на мои пальцы, ища большего.

— Смотри на меня, — приказал я, и она с трудом приподняла веки, её зрачки расширились, почти поглотив радужку. — Хочу видеть твоё лицо.

— Кайлас, я… я близко… — Микэль свела брови в наслаждении. — Не прекращай, прошу…

Я ускорил темп, мышцы внутри её трепещущего лона сжимались всё сильнее вокруг моих пальцев, её дыхание скатилось в короткие прерывистые вдохи. Я склонился, припадая к ее приоткрытом у рту.

— Отпусти, — прошептал ей прямо в губы, почти касаясь кожи, что нежнее шелка.

Несколько мгновений, пару вдохов, и алария выгнулась волной удовольствия, прокатившейся от того места, где мои пальцы продолжали двигаться, до самых кончиков её пальцев на руках, которыми она впилась ещё сильнее в меня, и ногах, что она поджала. Микэль вскрикнула, но я накрыл ее губы поцелуем, заглушая.

Обвил под водой её второй рукой за талию, не давая соскользнуть под воду, продолжая ласкать, пока она не обмякла, тяжело дыша и дрожа от остаточных толчков наслаждения.

Вытащил пальцы и притянул её к себе, усаживая на край лохани и обнимая. Она прижалась ко мне, спрятав лицо у меня на груди.

— Ты… — Микэль пыталась говорить грозно, но выходило лишь смешное ворчание. — Ты слишком хорош в этом. Это нечестно.

— Нечестно? — я поцеловал её мокрые волосы. — В чём именно нечестность?

— В том, что теперь я буду хотеть этого постоянно, — призналась она, поднимая на меня затуманенный взгляд. — А ты будешь использовать это против меня.

Я усмехнулся, обхватывая её лицо ладонями:

— Алария, я буду давать тебе это столько раз, сколько ты захочешь. Это не оружие против тебя. Это удовольствие — видеть тебя такой. Моя женщина, что хочет все контролировать, находит свою слабость во мне.

Она явно смутилась, но не отвела взгляда. Я потянулся за кувшином с чистой водой, стоящим рядом, и, усадив Микэль, смыл ей волосы, массируя кожу головы и втирая масло, которое принесли слуги. Она закрыла глаза, наслаждаясь процессом, и я уличил момент, чтобы просто смотреть на нее.

Микэль была такой… другой. Не похожей ни на одну женщину, которую я знал. Сильной, но хрупкой. Смелой, но осторожной.

Она была странной, но этим и притягательной.

И моей.

Только моей.

— Кайлас, — вдруг заговорила алария, не открывая глаз. — Мне… мне не нравится, когда кто-то пытается контролировать мои дела. Даже ты.

Я замер, продолжая массировать ее голову, и прислушался.

— Эти палатки для рабочих, — продолжила она. — Ты распорядился о них без моего ведома.

Я нахмурился, пытаясь понять, что именно ее беспокоит:

— Я хотел помочь и облегчить тебе задачу. Разве это плохо?

— Нет, — Микэль тут же открыла глаза и обернулась. — Это не плохо. Это очень хорошо, я благодарна тебе. Но ты сделал это… в обход меня. Не спросил и не посоветовался. Просто распорядился, как будто это твое дело, а не мое.

Я вздохнул, принимая это, но при этом внутри чувствуя сопротивление. Моя истинная ведет какое-то дело, строит что-то, рискует собой, и я должен просто стоять в стороне и наблюдать? Не помогать?

Не облегчать ей жизнь?

Это неправильно! Это против всех моих инстинктов как драконорожденного и как мужчины.

— Хочешь ли ты, чтобы я совсем не вмешивался? — с тяжестью спросил её, продолжая мыть волосы. — Чтобы я не помогал с твоим… постоялым двором?