Я прищурилась, изучая его лицо с подозрением, пытаясь вычислить по мимике, врёт ли он или говорит правду. Райнор выдержал мой испытующий взгляд, не моргнув, что было либо признаком честности, либо признаком того, что он чертовски хороший лжец.

Наконец вздохнула, решив отложить эту тему на потом, когда смогу спокойно расспросить Сару наедине, без свидетелей и лишних ушей:

— Ладно, — буркнула я, разворачиваясь и принимаясь лихорадочно искать что-нибудь более-менее приличное для одевания среди горы разбросанных по креслам и стульям вещей. — Но запомни, Райнор, и запомни накрепко — я не позволю никому, слышишь, никому унижать моих людей, понял меня? Сара находится под моей защитой, и если ты сделаешь ей больно, обидишь её или…

— Понял-понял, мамочка-наседка, защитница всех обиженных и угнетённых, — он рассмеялся, явно веселясь от моей вспышки. — Успокойся уже. Я же полезный приехал, между прочим! Привёз тебе целую бригаду работников, кучу стройматериалов, даже сестру свою уговорил побыстрее бросить свою работу и ехать сюда, хотя ей это грозит процентами.

— Полезный⁈ — я развернулась к нему столь резко, что чуть не потеряла равновесие, прижимая к груди первое попавшееся платье. — ПОЛЕЗНЫЙ⁈ Какого чёрта ты вообще устроил в моём доме, объясни мне⁈ Врываешься в мою спальню ни свет ни заря, как… как…

— Как друг, приехавший выручить тебя из беды? — подсказал он с милой улыбкой, которая меня не могла обмануть. А нечего будить меня так рано такими методами.

— Нет! — я замахнулась платьем, как флагом. — Как… как банда разбойников, решивших захватить замок внезапным штурмом! Ты же писал в письме, что приедешь через три-четыре дня! ТРИ-ЧЕТЫРЕ, Райнор! Я умею считать, между прочим! А не через ОДИН ДЕНЬ, когда я ещё ничего не успела подготовить! Да я даже осмыслить письмо не смогла еще!

Райнор пожал плечами с таким невозмутимым видом, словно мы обсуждали погоду, и оперся плечом о дверной косяк:

— Ну, я подумал хорошенько и решил, что тебе нужна помощь побыстрее, раз уж ты в таких передрягах, — объяснил он логику своих действий. — Вот и поторопился в пути, подгонял людей. Разве это так уж плохо, что я приехал раньше?

— Плохо⁈ — я чуть не задохнулась от переполняющего меня возмущения, хватая ртом воздух. — Райнор, милый мой, это не просто «взял и приехал на пару дней пораньше, подумаешь»! Ты привёз с собой здоровенных мужиков, которых нужно где-то разместить на ночлег, обеспечить нормальными спальными местами! Которых нужно три раза в день кормить горячей едой, причём в таких объёмах, которые моя бедная кухня физически не рассчитана производить! Мне нужно где-то организовать для них умывальники, уборные, хотя бы минимальные бытовые удобства! У меня же нет готового барака для рабочих! Нет походной кухни для приготовления пищи на такое количество народу! Нет…

Я осеклась на полуслове, внезапно вспомнив с ужасом, что Аника всё ещё находится здесь, в комнате, сидит на кровати и с огромными, как блюдца, глазами наблюдает за нашей бурной перепалкой. Ребёнок явно испуган нашими громкими криками. Ладно, ладно! Моими громкими криками!

Сердце сжалось от острого укола вины за то, что пугаю собственную дочь.

Я тут же бросила это дурацкое платье на кресло и подошла к Анике, опускаясь на колени рядом с кроватью и бережно взяв её ручки в свои ладони:

— Солнышко моё, милая, всё хорошо, правда, — заговорила максимально мягко, поглаживая пальцами её крошечные пальчики. — Мамочка просто… просто немножко удивилась и растерялась, что дядя Райнор приехал так неожиданно, понимаешь? Но это очень хорошая неожиданность, замечательная! Он привёз с собой добрых людей, которые будут помогать нам строить кое-что очень красивое.

Аника кивнула, но тревога в её больших глазах не рассеялась:

— А почему вы так громко говорили друг с другом? — её нижняя губка дрожала. — Вы ругались по-настоящему?

— Нет-нет, милая моя, мы не ругались по-настоящему, совсем нет, — я наклонилась и поцеловала её в лобик. — Просто обсуждали важные взрослые вещи, которые нужно решить. Взрослые иногда так делают, когда они волнуются или переживают о чём-то — говорят громче обычного. Но это не значит, что мы злимся друг на друга.

Поднялась с колен, расправляя затёкшую спину, и повернулась к Райнору, всё ещё стоящему в дверях с выражением лица провинившегося школьника:

— Райнор, послушай, я очень благодарна, искренне благодарна тебе за то, что ты приехал помогать мне, — начала я уже спокойнее. — Честное слово, ценю это. Но я была бы ещё более, в сто раз более благодарна, если бы ты хотя бы не врывался ко мне в спальню на рассвете, пугая до полусмерти мою дочь и бедную экономку, которая чуть инфаркт не заработала от твоего появления.

— Понял, принято к сведению, больше не повторится, — он кивнул с серьёзным видом, отрываясь от косяка и направляясь к выходу. — Буду ждать тебя внизу, в холле, там спокойно обсудим все детали и вопросы. У меня есть списки всего, что мы привезли с собой, нужно их просмотреть вместе, решить, куда что…

Он уже практически вышел за дверь, рука лежала на ручке, когда вдруг обернулся через плечо, и на его лице появилась дьявольская, невыносимо наглая усмешка. В моём опыте подобная деталь ни разу не предвещала ничего хорошего:

— Кстати, мелочь…

Я настороженно подняла на него глаза:

— Что ещё?

— У тебя на шее красуется весьма внушительный засос, — он нахально хмыкнул, оглядывая меня с ног до головы. — Причём такой яркий и заметный, что его, наверное, из космоса видно. Я смотрю, кто-то времени зря не терял и занимался весьма интересной деятельностью!

Кровь со скоростью прилила к лицу. Рука метнулась к шее, прикрывая это самое место, которое, конечно же, выбрал Кайлас. Мысленно я уже составляла план мести драконорождённому за его полное неумение контролировать инстинкты.

— РАЙНОР! — взвыла я не своим голосом, хватая первую попавшуюся под руку подушку и швыряя в него.

Он ловко увернулся, подушка пролетела мимо и шлёпнулась о стену.

— Мамочка, — раздался полный детского любопытства голосок Аники.

Я развернулась к дочери с дурным предчувствием.

— А что такое засос? — спросила она, наклонив головку набок и хлопая ресницами.

Я замерла на месте, всё ещё стоя с занесённой рукой, готовой метнуть следующую подушку вслед споро убегающему Райнору.

— РАЙНООООРРР!!! — рявкнула я в сторону коридора изо всех сил, откуда доносился его уже удаляющийся, но всё ещё различимый смех. — Я тебя убью!

Потом развернулась обратно к дочери, лихорадочно перебирая в голове возможные варианты ответа на этот вопрос. Схватила первое попавшееся платье с ненавистным корсетом, который я так презирала всей душой, но выбора особого не было.

Опустилась на корточки перед Аникой, заглядывая ей в доверчивые глазки, и без малейшего зазрения совести, без капли стыда беззастенчиво соврала:

— Это когда комарик кусает очень-очень сильно, солнышко, — выдала я максимально серьёзным тоном. — Очень большой и очень голодный комарик, который долго не ел.

Личико Аники исказилось от искреннего переживания:

— Ой, бедная мамочка! — дочка потянулась, обнимая меня. — Наверное, было очень-очень больно, да? Ты плакала?

Я поджала губы, изо всех сил пытаясь не рассмеяться в голос от абсурдности этой ситуации, и выдавила сквозь стиснутые зубы:

— Уже почти прошло, милая. Почти прошло.

Спустя примерно двадцать бесконечно долгих минут, которые я провела в попытках привести себя хоть в какой-то человеческий вид, наскоро умылась ледяной водой прямо из кувшина, что хоть немного помогло охладить лицо и привести мысли в относительный порядок. И натянув на себя это проклятое богами платье с корсетом, который заглянувшая Лиди затянула с какой-то садистской силой, я наконец спустилась вниз, крепко держа Анику за ручку.

В просторном холле первого этажа, залитом утренним светом из высоких окон, стоял Пирт, о чём-то оживлённо беседующий с расположившимся рядом Райнором. Они склонились над тумбой, на которой были разложены многочисленные бумаги, свитки и списки. Просматривали документы, что-то обсуждали вполголоса между собой, периодически тыкая пальцами в исписанные мелким почерком листы и кивая друг другу.