Очень медленно, преодолевая внутреннее сопротивление, начала поднимать взгляд выше, скользя по фигуре.

Сапоги плавно переходили в облегающие брюки из плотной темной ткани, которые подчеркивали мускулистые, явно тренированные бедра. Широкий кожаный пояс с массивной металлической вставкой сбоку, украшенной каким-то орнаментом. Рубашка белоснежная, из тонкого льна с расстегнутым воротом, из-под которого виднелась смуглая кожа шеи и ключиц, испещренная едва заметными шрамами.

Невероятно широкие плечи, сильные руки, небрежно скрещенные на груди.

И наконец — лицо.

Высокие скулы. Губы, которые… которые вчера вечером целовали меня так страстно и нежно одновременно, что я забывала собственное имя и где нахожусь.

И глаза.

Эти невероятные глаза с вертикальными зрачками, смотрящие прямо на меня, не мигая. Внимательно. И с легкой, едва заметной усмешкой в уголках губ, будто Кайлас прекрасно понимал, о чем именно я сейчас думаю, какие воспоминания проносятся в моей голове.

Выдохнула, осознав, что задержала дыхание до головокружения и мушек.

— Г…генерал…

Голос прозвучал почти шепотом, выдавая меня с потрахами. Ой, ду-у-уры бабы!

Кайлас едва заметно наклонил голову в знак приветствия, не сводя с меня этого пронзительного взгляда, сделал шаг вперед и протянул руку. Я даже не сразу поняла, что повинуясь какому-то внутреннему импульсу, протянула ему свою ладонь навстречу. Просто вдруг обнаружила, что моя рука уже покоится в его большой, мозолистой ладони воина.

И Кайлас не спеша, как словно смакуя момент, поднес ее к своим губам.

Поцеловал кончики пальцев. Не для галочки, как положено по этикету. Губы коснулись кожи, задержались на долгую секунду, может быть, даже две. Минуту? Вечность?

Уверена, что он сейчас нарушает все возможные правила приличия!

В «Опасных связях» Шодерло де Лакло и в романах про Анжелику, которые я запоем читала в студенческие годы на Земле, черным по белому было написано, что мужчина при приветствии целует руку даме, едва-едва касаясь губами, почти невесомо, как бабочка крылом! Это должен быть намек на поцелуй, галантный жест, а не… не вот это вот! Какой разврат!

«Что. Ты. Несешь⁈»

Кайлас сейчас буквально прижался губами к моим пальцам! Я отчетливо чувствовала приятное тепло его дыхания на коже, мягкость губ, легкое, возбуждающее покалывание от щетины на его подбородке, когда он чуть повернул голову!

Ноги подкосились, в коленях появилась странная слабость. Еле-еле удержалась на месте, ощущая, как краска жаром заливает лицо, шею, наверное, даже уши.

Мамочки родные… что-то ноги совсем меня не слушаются…

Кайлас разжал пальцы, отпуская мою руку, но его взгляд ни на секунду не отрывался от моего разгоряченного лица. Усмешка в углах его губ стала чуть заметнее.

— Моя леди, — прошептал он глубоким и бархатным голосом, от которого по спине пробежали мурашки.

Все.

Можете выносить меня отсюда в горизонтальном положении.

Я умерла. Это окончательный конец. Можете копать могилу и заказывать гроб.

Где-то за спиной Кайласа раздался приглушенный мужской смешок. Вздрогнула, резко выходя из наваждения, и подняла взгляд выше, туда, где в полутени стояли еще двое высоких мужских фигур в форме.

И мгновенно узнала их.

Грегор и Тарн.

Те самые двое, что несколько дней назад жестоко оскорбили мою маленькую Анику, назвали ее тем ужасным словом.

Они стояли позади своего командира, в нескольких шагах, и лица их выражали сложную, противоречивую смесь эмоций. Уважение к генералу, страх перед возможным наказанием, смущение от происходящего. И они не смотрели мне в глаза.

Кайлас обернулся к ним, не выпуская моей руки из своей, подзывая их ближе коротким жестом.

— Леди Верлис, — его голос приобрел более официальный тон, хотя в глазах все еще плясали озорные искорки. Я знатно его развлекла. Ну, конечно, из соблазнительницы в девственницу! — Позвольте представить вам Грегора и Тарна. Мои лучшие воины, проверенные в десятках сражений. Они будут служить вашей личной охраной, как я вам и обещал.

Шагнул в сторону, освобождая пространство перед собой, и эти двое синхронно вышли вперед.

А потом, словно отрепетировали этот момент, опустились на одно колено прямо передо мной, склонив головы в знак покорности.

Опешила, уставившись на них с недоумением. Иногда себя Салтычихой тут начинаю ощущать. Ну, так, на минималке. Напряжение сковало все тело от пяток до макушки, мысли забурлили хаотично, перебивая и наслаиваясь друг на друга.

Эти двое мужчин… они жестоко оскорбили мою дочь. Мою беззащитную, ни в чем не повинную дочку. Назвали ее тем унизительным словом, от которого у меня до сих пор сжимаются кулаки ов ярости и желания что-то сломать. Например, чью-то шею.

Я точно не могу вот так просто взять, махнуть рукой и простить их за это. Просто физически не могу, это выше моих сил!

Но…

Но у меня есть принцип. Незыблемый принцип, которого я твердо придерживалась всю свою сознательную жизнь, и на далекой Земле, и здесь, в этом странном мире.

Я всегда, при любых обстоятельствах даю людям второй шанс.

Люди ошибаются. Совершают глупости, говорят обидные вещи, делают плохие поступки. Иногда потому, что не думают о последствиях. Иногда потому, что просто не знают лучшего, правильного пути. Иногда просто потому, что жизнь их так научила, воспитала в неправильных условиях.

Но если они осознают свою ошибку, если от всего сердца раскаиваются в содеянном, если готовы приложить усилия, чтобы исправиться и измениться к лучшему — я даю им этот шанс.

Один-единственный шанс на исправление.

Потому что я не считаю себя святой праведницей. Но я стараюсь быть справедливой, насколько это возможно в несправедливом мире.

Глубоко вдохнула, собираясь с мыслями и эмоциями, подавляя гнев.

— Поднимитесь, — сказала жестко, глядя на коленопреклоненных воинов.

Грегор и Тарн переглянулись, потом неуверенно поднялись на ноги, но головы продолжали держать почтительно опущенными вниз, не смея посмотреть мне прямо в глаза.

— У меня есть несколько условий, — продолжила, скрещивая руки на груди и выпрямляя спину. Это Кайлас меня тут лужицей размазывает, с этим я еще разберусь. Но больше никто тут не заставит меня чувствовать себя слабой. — Слушайте очень внимательно, потому что повторять дважды я не намерена и не буду.

Оба воина кивнули, напрягаясь.

— Условие первое, — подняла указательный палец, глядя им прямо в лица. — Вы ни при каких обстоятельствах не вмешиваетесь в мои личные дела, если только я сама не попрошу вас об этом напрямую. Не следите за каждым моим шагом по пятам, как надзиратели. Не торчите под дверью моей спальни или кабинета сутками напролет. Не подслушиваете мои разговоры. Не лезете с непрошеными советами и мнениями. Я очень, очень ценю личное пространство. Это понятно?

— Понятно, леди Верлис, — хором ответили оба, чеканя каждое слово.

— Условие второе, — подняла второй палец. — Вы не должны мешать мне в повседневной жизни и работе. Ваша задача — обеспечивать мою безопасность и безопасность моей дочери, но делать это незаметно. Я не хочу постоянно ощущать себя под конвоем или арестантом под стражей. Ясно?

— Да, леди.

— И третье, самое важное условие, — сделала паузу, переводя дыхание. — Если вы совершите хоть какою-нибудь ошибку, даже самую мелочь, что каким-либо образом подорвет то доверие, которое я вам оказываю сейчас исключительно и только благодаря поручительству вашего генерала Кайласа… Если обидите меня словом или действием, мою дочь, моих людей, детей из приюта, любого человека под моей защитой… Я донесу об этом до генерала Кайласа немедленно, в ту же минуту. И никакого третьего шанса на исправление уже не будет никогда. Вы усвоили это⁈

Грегор и Тарн заметно побледнели, но решительно кивнули.

— Мы поняли каждое ваше слово, леди Верлис, — Грегор прочистил горло, потом добавил тверже: — Мы клянемся вам своей честью воина, своей кровью, своей жизнью, что будем защищать вас и вашу дочь леди Анику. Мы никогда больше не допустим ошибки, подобной той непростительной, что совершили по глупости. Мы…