Шелтис стоял на холодном мраморе, и кровь стекала по его груди медленными струйками — тёплыми, липкими, оставляла алые следы на сером камне под ногами.

Первый порез пересекал грудь, рассекал кожу ровной линией, и боль пульсировала в ране острыми волнами, разливалась по телу жаром. Второй полоснул по плечу — глубже, и теперь рука онемела, пальцы покалывало, словно тысячи иголок впивались в кожу изнутри.

Тэвиэр Седьмая держала ритуальный клинок в руке — длинный, тонкий, с лезвием цвета полированного обсидиана, на котором отражался свет факелов.

Королева дроу. Его мать. Она провела лезвием по его телу дважды — медленно, методично, словно вырезала узор на куске мрамора.

Жрицы окружали их плотным кольцом — высокие фигуры в тёмных одеяниях, с капюшонами, скрывающими лица в тени.

Их губы шевелились непрерывно, выкрикивая заклинания на древнем языке, слова сплетались в воздухе тугими нитями магии, опутывали зал невидимой паутиной, создавали барьер, через который не проникнуть ни одной душе. Воздух был густым от благовоний — приторных, удушающих, царапающих горло при каждом вдохе.

Шелтис смотрел на мать и думал об Эш.

Сейчас она там, в Ирвейне, в своём замке, на стенах собственной провинции.

В безопасности — насколько это вообще возможно сейчас. Под доспехами у неё кровь. Вряд ли она сняла доспехи. Больно, наверное. Очень больно. Он представлял, как она стоит там, вцепившись в зубцы стены, бледная, с искажённым от боли лицом, как целители суетятся вокруг, не понимая, откуда раны, почему кровь течёт из невидимых порезов.

Кейн должен быть рядом с ней. Обязан быть. Старик справится.

Дополнительный целитель.

Альм приведет. Все хорошо.

Просто не больше трех порезов. Не больше.

Ему самому казалось, что не больно вовсе.

Он повторял это про себя, как заклинание, как мантру, которая должна была помочь продержаться. Не больно.

Совсем не больно. Просто кожу режут. Просто мышцы рассекают. Ничего особенного. Он терпел и не такое. Но главное было не в том, чтобы терпеть.

Главное — отвлечь мать. Заставить её подойти ближе. Настолько близко, чтобы он смог схватить её, прежде чем жрицы успеют среагировать.

Тэвиэр стояла в двух шагах от него, разглядывая порезы с холодным любопытством, словно оценивала собственную работу. Клинок в её руке блестел, покрытый тонкой плёнкой его крови, и капли срывались с острия, падали на мрамор тихими всплесками.

— Ты сделал не только то, что нужно, но и сверх того, я вижу. Твой браслет, знак сокровища принцессы. Артефакт ее прабабки. Она рассказывала? Про великую любовь великой Киаран. И про то, как та чуть все не потеряла... Значит, Эш верила тебе. Какая наивная. Может быть, даже любила?

Шелтис усмехнулся.

Золотой браслет залило кровью. Давно.

— Да, королева. Возможно.

— Третий, — произнесла она негромко, и голос её был ровным, почти скучающим.

Шелтис кивнул, сжимая зубы так сильно, что в челюстях вспыхнула тупая боль. Он не отводил взгляда от её лица, ловил каждое движение, каждый жест, рассчитывая расстояние. Ещё шаг. Ей нужно сделать ещё один шаг.

Тэвиэр шагнула вперёд.

Достаточно близко.

Клинок поднялся — медленно, неумолимо, отражая свет холодным блеском, — и полоснул по его левому боку.

Боль взорвалась белой вспышкой, затопила сознание, выжгла все мысли разом. Порез шёл от рёбер до бедра — длинный. Кровь хлынула сильнее, залила бок горячей волной, потекла вниз по ноге, капала на мрамор частыми каплями.

В горле застрял крик, рвался наружу, царапал связки, но Шелтис сдержал его, зажав губами так сильно, что почувствовал металлический привкус собственной крови.

Тэвиэр отступила на полшага, наблюдая за ним. Отступила, но не очень много.

Потому что три пореза, много крови.

Ослаблен, да?

Нееет, Тэвиэр.

Ты сама учила этого мальчика. Ты его воспитала.

И плевать он хотел на боль.

— Ты сильнее, чем я думала, — произнесла она негромко, и в алых глазах мелькнуло нечто похожее на одобрение.

Шелтис усмехнулся — криво, чувствуя, как губы растягиваются в подобии улыбки, как в уголках рта скапливается кровь.

— Зря, — согласился он хрипло, и голос сорвался, прозвучал ниже обычного. — Очень зря.

И понял в этот момент — по-настоящему осознал впервые за всю свою жизнь — насколько велика его собственная сила. Шелтис развернулся к матери.

Тэвиэр смотрела на него, и в алых глазах впервые мелькнуло настоящее, неподдельное удивление.

— Что ты…

Он шагнул вперед — резко, быстро, перекрывая расстояние между ними в мгновение, — и схватил её за горло. Пальцы сжались на тонкой шее — крепко, но не слишком сильно, достаточно, чтобы она почувствовала угрозу, поняла, что он действительно может убить её прямо сейчас, одним движением, одним усилием.

Тэвиэр задохнулась, нож покатился по полу, она попыталась вырваться, руки взметнулись, схватились за его запястье, но Шелтис держал крепко, не отпуская, глядя в её расширившиеся красные глаза.

— Я мог бы убить тебя, — произнёс он тихо, почти ласково, и в голосе прозвучала усмешка. — Прямо сейчас. Одним движением. Сломать шею. Или просто сжать сильнее, пока не перестанешь дышать.

С разных концов зала к нему подлетели фигуры — самые сильные жрицы, верховные служительницы богини, облачённые в одеяния цвета запёкшейся крови. Руки их уже светились магией, заклинания готовы были сорваться с губ, разорвать его на части, испепелить, стереть в пыль.

Шелтис сжал горло Тэвиэр чуть сильнее — совсем немного, ровно настолько, чтобы она издала сдавленный хрип, чтобы в глазах мелькнул страх, настоящий животный страх перед смертью.

— Ещё шаг, и я убью её, — произнёс он громко, отчётливо, обращаясь к жрицам, не отводя взгляда от их лиц. — Один шаг — и ваша королева умрёт. Прямо здесь. На ваших глазах.

Жрицы замерли, словно наткнулись на невидимую стену.

Магия мерцала в их ладонях, пульсировала, готовая обрушиться, но они не двигались, понимая по его лицу, по холоду в зелёных глазах, что он не блефует, что действительно сделает это, не колеблясь ни секунды.

— Разрушь связь, — приказал Шелтис холодно, глядя в глаза старшей жрице — высокой женщине с седыми волосами и лицом, испещрённым шрамами от ритуальных порезов. — Связь с Иштиарой. Немедленно.

— Это невозможно, — начала жрица, но Шелтис сжал пальцы сильнее, вдавливая их в горло Тэвиэр, и королева застонала.

— Возможно, — возразил он, и в голосе прозвучала сталь. — Вы создали её. Значит, можете разрушить. Делайте. Сейчас.

Тэвиэр хрипела в его руке, пыталась вдохнуть, пальцы царапали его запястье слабо, оставляя красные следы на серой коже, и Шелтис чувствовал, как под ладонью бьётся пульс — частый, неровный, испуганный.

— Делайте… — выдавила она хрипло, еле слышно, глядя на жриц расширенными алыми глазами. — Немедленно… раз он… того хочет…

Старшая жрица колебалась долгую секунду, глядя то на Шелтиса, то на королеву, взвешивая, оценивая, рассчитывая, затем кивнула резко и повернулась к остальным.

— Готовьте ритуал разрыва.

Жрицы заметались по залу — доставали артефакты из сундуков, чертили на полу новые руны поверх старых, зажигали свечи, расставляли их широким кругом вокруг Шелтиса, окружая его живым огнём. Воздух наполнился новыми запахами — приторными благовониями, такими густыми, удушающими, что дышать стало почти невозможно, каждый вдох царапал горло, оставлял во рту горький привкус.

— Это будет больно, — предупредила старшая жрица, глядя на Шелтиса с чем-то похожим на сожаление. — Очень больно. Связь вросла в тебя глубоко. Её нельзя просто оборвать. Её придётся вырывать.

— Делайте, — бросил он коротко, и в голосе не дрогнуло ни одной ноты.

Жрицы начали петь — низко, монотонно, голоса сплетались в единый хор, слова древнего языка вибрировали в воздухе, заставляли пол дрожать под ногами, стены — гудеть глухим эхом.