Впрочем, Доминара, как только хозяйка уснула, немедленно переместилась под бок к дроу.

Это бесило!

Снова чертовы ласки!

Шелтис проснулся один в спальне.

Солнце было уже высоко.

Гнев никуда не делся. Хотелось разнести решетку голыми руками. Цепей не было — Эш убрала их  еще вчера, но это не делало заточение легче. Напротив, отсутствие физических ограничений только подчеркивало, насколько он был связан другими путами.

Он обнимал подушку, вцепившись в нее так, будто она была последним, что удерживало его от полного безумия. Ткань мялась под пальцами, швы трещали, и Шелтис едва не закусил угол, пытаясь сдержать рык, рвавшийся из горла.

Вспомнил, насколько опасна драконица.

Вчера чуть не проболтался. Чуть. Еще секунда, и он сказал бы ей.

И сегодня она вероятно, не отступит, хотя все время подчеркивает – скажи, Шелтис, и все прекратится.

А он, проклятье, уже не понимает, хочет ли прекращения ее проклятых пыток.

Никто, ни один идиот не додумался еще пытать темного эльфа нежностью.

Шелтис вдалбливал себе в очередной раз, что должен вернуться к матери. Что через восемнадцать дней он выполнит приказ. Принесет жертву во имя Альдеона.

Не выходило. Просто вот не выходило.

Потому что губы. Эти проклятые мягкие губы, которые целовали его так, будто он был не врагом, не пленником, а тем, кого ждали всю жизнь. Потому что горячий раздвоенный язык Эш, который вообще нужно было запретить законом о защите прав дроу.

Хотя какие у него к черту права тут вообще? Сиди, не вякай, попытайся быть потише, может, тебя не заметят. Муха-ха.

Сейчас у нее, наверное, дозор, разбор полетов, генерал, границы, а потом она придет…

Подушка затрещала, и Шелтис разжал пальцы, глядя на примятую ткань. Нужно было успокоиться. Думать рационально. А … Но горячий драконий язык.

Боги Подземелья, пленник требует к себе гуманного отношения!

Он готовился к сломанным ребрам, крови, готовился даже потерять зубы или пару пальцев, но это…

Дверь в покои скрипнула, и Шелтис поднял голову, напрягаясь. Служанка. Улыбнулась (проклятье, он же страшный дроу), поставила у клетки поднос, и запах ударил в нос так, что желудок свело судорогой.

Мясо. Жареные овощи. Хлеб, еще теплый. Что-то сладкое, пахнущее медом и корицей. Это не был обед пленника. Это был пир.

— Ее высочество сказала, вы не ели со вчерашнего дня, — сообщила служанка мягко.

Шелтис открыл рот, чтобы ответить что-то язвительное, но желудок сжался от голода. Он действительно не ел. Служанка собиралась уйти, но не успела сделать и шага, как на пороге появился мужчина.

Шрамы. Военная выправка. Жесткий взгляд, изучающий, цепкий. Немолодой, седина пробивалась в темных волосах, но мускулы под формой были крепкими, движения четкими. Генерал. Шелтис узнал его по тому, как он двигался, как смотрел — взгляд хищника, привыкшего оценивать угрозу.

Служанка поспешно ретировалась, и они остались вдвоем.

Мужчина подошел к клетке неспешно, руки за спиной, подбородок приподнят. Изучал Шелтиса так, будто видел насквозь — каждую ложь, каждый секрет, каждое намерение.

— Так вот ты какой, сокровище принцессы, — произнес он наконец, и в голосе слышалась насмешка. — Послушай, остроухий, я на своем веку видел много шпионов. Не знаю, чего ты добиваешься, но если с нашей принцессой хоть что-то случится, король Фердинанд с тебя шкуру содрать не успеет. Это сделаю я.

Шелтис встал, распрямляясь во весь рост, и посмотрел генералу прямо в глаза. Внутри бурлило — гнев, усталость, отчаяние, — но он не показал ни капли слабости. Только насмешку, холодную и острую, как лезвие.

— Очень мило — угрожать тому, кто и так в клетке, — отозвался он ровно, поднимая запястье и демонстрируя метку. — К тому же, что я тут могу нашпионить, простите? И да, — он усмехнулся, — я сокровище этой несносной принцессы, нравится вам это или нет, генерал Торвас.

Торвас замер.

А потом рассмеялся. Громко, искренне, держась за живот. Смех прозвучал так неожиданно, что Шелтис едва не отступил назад.

— Маг Кейн сказал мне то же самое, — выдохнул генерал, вытирая слезы. — Ты — сокровище принцессы. Но послушай…

Он перестал смеяться, и лицо стало серьезным, почти мрачным. Подошел ближе к решетке, так близко, что Шелтис увидел шрамы на его шее, старые, глубокие.

— Я был там. Во время поединка. И видел всплеск магии. Я знаю, как и когда была наложена эта самая метка.

Сердце ударило так сильно, что в ушах зазвенело. Шелтис замер, не в силах пошевелиться, не в силах дышать. Метка на запястье обожгла кожу, и через нее хлынуло что-то холодное, пугающее.

Торвас улыбнулся – холодно и зло.

— И придет час, когда узнают все.

Я снова вошла в покои со стражей, и дроу встретил меня той же насмешливой улыбкой, что и всегда. Доми лежала у него под боком, свернувшись калачиком, Шелтис гладил серую спину дракотика медленными, размеренными движениями, будто делал это всю жизнь.

За сутки. Они подружились за сутки.

В груди мелькнуло что-то тёплое и странное, почти болезненное, будто трещина пробежала по льду внутри меня, тонкому, готовому рассыпаться от малейшего прикосновения.

Маг Кейн сегодня остановил меня в коридоре, сказал, что проверил связь — истинное сокровище, без вариантов. И разорвать невозможно, если только вы не хотите потерять половину силы, ваше высочество.

Торвас грозился перебить всех дроу в округе, если хоть один из них посмотрит на меня неправильно. Намекал, что пленника лучше всего держать в подземелье и пытать огнем. Я напомнила, разумеется, что так и поступают матриархи дроу, которых Торвас не слишком жалует. Он отступил.

В казарме подрались из-за какой-то ерунды. Голова раскалывалась от напряжения, и последнее, чего мне хотелось, — разбирать очередную порцию сарказма от моего пленного принца.

Все вокруг намекали, что я чертовски неосторожна, но никто не смел оспорить мои решения.

Сокровище для дракона – это священно.

И все же разговоры вокруг утомляли.

Как только я переступила порог покоев, Доми лениво спрыгнула с Шелтиса, потянулась, выгибая спину дугой, и медленно поплыла ко мне, разминая на ходу крылья. Дроу встал, распрямился, и на губах появилась та самая знакомая усмешка. Ладно, Эш, он в порядке. И это даже неплохо.

— О, моя обожаемая чешуйчатая пара привела других самцов? — протянул он, оглядывая стражников. — Будем развлекаться, или снова железо?

Я не ответила. Просто кивнула стражникам, и те вошли внутрь и схватили Шелтиса за руки. Дроу начал сопротивляться еще в клетке, и стража применяла силу, не щадя пленника. Хотя, учитывая, что конечности Шелтиса были свободны, им досталось. Я видела, как один согнулся со стоном, второй схватился за нос.

— Хватит!

Шелтис замер.

— О, чешуйчатой принцессе не нравится, когда бьют ее песиков? Ну так может сама? Или испугаешься? Я даже поддамся, честно-честно.

Умный сукин сын.

Делает ровно то же, что и я, провоцирует, перетягивает на себя одеяло. Я улыбнулась. Этот серенький мне нравился все больше. Я вошла в клетку, хотя стража смотрела на меня как на сумасшедшую. Нет, ну правда, разъяренного дроу усмирять она вздумала, в человеческой форме весит почти втрое меньше.

Я рывком выдернула у одного из стражников наручники, которые им ну никак не удавалось надеть. Шелтис улыбнулся так широко, что стало не по себе.

Протянул руки.

— Вы же знаете, только дракон владеет сокровищем.

Вот же гад!

Рраз, и перевернул доску. Не совсем перевернул, конечно, но этот хитрющий дроу-лис только что обозначил собственные правила. Стража точно теперь без меня к нему не войдет. А еще, он закрепил, прямо вот закрепил – что я сумасбродная идиотка, которая применяет пытки к собственному абсолютно покорному сокровищу.