— Если я сейчас откажусь, они нападут, и это будет неприятно, — оборвала я его, не поворачивая головы. — Это демонстрация силы, Альм. И он принц. Ему нужен высокородный воин, для дроу иерархия — это всё. Так что ты или я.

— Эш…

Я посмотрела на брата — на его умное, измученное лицо, на чернильные пятна на пальцах, на записную книжку, которую он всё ещё сжимал в руке. И улыбнулась.

— Ну вот видишь, — сказала я мягко. — Как просто выбрать.

Я оттолкнулась от парапета и прыгнула.

Ветер ударил в лицо, рывком вытянул волосы назад, и я почувствовала, как трансформация накатывает волной — горячей, знакомой, почти приятной. Кости затрещали, растягиваясь, кожа полыхнула, превращаясь в чешую, полуформа вполне позволяла планировать.

Земля неслась навстречу, но я уже раскинула крылья, почувствовала, как они поймали поток, затормозили падение, и в последний момент — в самый последний, когда до земли оставалось меньше метра — я превратилась обратно.

Приземлилась на ноги. Лёгко, почти бесшумно. Прямо перед ним.

Мы стояли так близко, что я видела каждую деталь его лица — острые скулы, лёгкую насмешку в уголках губ, длинные ресницы, обрамляющие глаза цвета летней травы. Он смотрел на меня сверху вниз — не потому что хотел унизить, а просто потому что был выше, — и на его лице застыло что-то похожее на восхищение.

— Впечатляет, — сказал он медленно, и впервые в его голосе не было насмешки. — Это будет красиво, маленький матриарх.

Я вытащила мечи.

Они всегда жили на моём поясе — два клинка, абсолютно одинаковые, лёгкие, идеально сбалансированные, продолжение рук, а не просто оружие.

Металл чуть зазвенел, выходя из ножен, и я приняла стойку — низкую, левый клинок чуть впереди, правый прикрывает корпус. Тело запомнило это положение давно, мышцы легли в привычные линии, дыхание выровнялось само собой.

Он усмехнулся. Не улыбнулся — именно усмехнулся, одним уголком рта, с таким видом, будто только что услышал хорошую шутку и теперь решал, стоит ли смеяться вслух.

— Значит, ты и есть Иштиара, принцесса драконов? — протянул он медленно, разглядывая меня с откровенным любопытством.

Я не ответила, просто держала стойку и смотрела на него — на то, как он стоит расслабленно и небрежно, на руки, которые пока не двигались к оружию, на лицо, где насмешка успела смениться чем-то похожим на разочарование.

— Ожидал кого-то иного, — продолжил он задумчиво. — Кого-то помощнее.  Или хотя бы поувесистее.

Жар вспыхнул в груди — резкий, злой, и я сглотнула его, не дав вырваться наружу. Не сейчас. Не из-за этого.

— Тебе хватит, — бросила я коротко.

Он хмыкнул и наконец потянулся к своему оружию.

Два меча — серебристые, изогнутые, с рукоятями, обмотанными тёмной кожей. Явно дорогое оружие, явно сделанное на заказ. Он вытащил их одновременно, и металл зазвенел в утреннем воздухе чистым, почти музыкальным звуком. Принял стойку — зеркальную моей, но чуть шире, чуть более открытую, и это было странно.

Дроу предпочитали одиночные клинки или рапиры.

Парные мечи — это наша школа, драконья, и видеть их в руках дроу было неожиданно и неприятно.

Он напал.

Быстро, без предупреждения, без того театрального замаха, которым грешат новички. Просто шагнул вперёд и ударил — левым клинком сверху, правым снизу, под рёбра, и я едва успела заблокировать оба, почувствовав, как удар прошёлся по рукам, отозвался в плечах.

И он был прекрасен.

Проклятье. Он двигался не так, как учат в школах, не по схемам и не по канонам. Он двигался так, как живут — инстинктивно, текуче, без лишних движений, без пауз между ударами.

Каждый выпад перетекал в следующий, каждый блок становился атакой, и это было красиво и мерзко одновременно, потому что я сразу поняла: он хорош. По-настоящему хорош.

Это раздражало отдельно от всего остального.

Я ушла влево, развернулась, нанесла удар по диагонали — он парировал, отступил на полшага и тут же метнулся вперёд, целясь мне в горло. Я отбила, почувствовала, как его клинок скользнул по моему, оставляя тонкую царапину на лезвии, и контратаковала — двойной выпад, оба меча одновременно, в разные точки, чтобы он не успел закрыться.

Он закрылся.

— Чешуйчатая заноза, — бросил он между двумя ударами, без паузы, спокойно, будто у него полно воздуха. — Тебя так в королевстве называют или это моя личная находка?

Я не ответила, ударила снова — правым мечом в бок, левым по дуге, сверху вниз, — и почувствовала, как ярость закипает где-то под рёбрами, горячая, почти приятная. Он язвил прямо в схватке.

И это тоже раздражало, потому что я чувствовала, как реагирую, как злюсь, как позволяю этой злости влезть туда, где должна быть только холодная концентрация.

Мой клинок задел его руку, у ладони — скользнул по коже, оставив тонкую красную линию. Кровь выступила мгновенно, яркая, красная. Он даже не дрогнул, просто посмотрел на царапину с лёгким любопытством и снова атаковал — резко, жёстко, без передышки. А кровь устремилась ему в ладонь.

Настал его черед.

Я почувствовала боль раньше, чем увидела порез — острую, жгучую, на правой руке, у запястья. Его клинок прошёлся по коже, неглубоко, но достаточно, чтобы кровь потекла тонкой струйкой, окрасив рукав. Я стиснула зубы и продолжила двигаться, игнорируя жжение, игнорируя то, как влажная ткань прилипла к ране.

Мы кружили друг вокруг друга, клинки звенели, кровь капала на землю — его и моя, смешиваясь в пыли. Царапины. Ничего серьёзного. Пока.

И тут он сделал выпад.

Метнулся вперёд, я ушла вправо, и он перехватил моё запястье, остановив его своим, с раной. Резко, сильно. Я почувствовала, как его царапина коснулась моей — кровь к крови, рана к ране, и что-то вспыхнуло. Он обхватил меня, обхватил пальцами, которые были в крови, мое запястье.

Но не атаковал.

Вспышка стала словно сильнее.

Не огонь. Что-то другое. Изнутри.

Она прошлась по телу волной — жаркой, ослепительной, почти болезненной. Моё тело выгнулось, мышцы сжались, и я увидела, как он отлетает назад — резко, словно его швырнуло невидимой рукой.

Нас разбросало в стороны.

Я приземлилась на ноги, едва удержав равновесие, мечи всё ещё в руках. Дыхание сбилось, сердце колотилось где-то в горле, кожа горела там, где он держал меня. Я подняла голову и увидела его — он стоял метрах в трёх, тоже на ногах, тоже с мечами наготове, и смотрел на меня с удивлением.

За его спиной дроу развернулись. Одновременно, беззвучно. Они двинулись к туману — быстро, организованно, без суеты, без оглядки, — и через несколько секунд растворились в молочной белизне, словно их и не было.

Он стоял ещё мгновение, смотрел на меня — долго, пристально, и я чувствовала этот взгляд кожей, каждым нервом. Потом качнул головой — едва заметно, почти неуловимо, — и шагнул назад.

Просто исчез.

Туман сомкнулся за ним.

Я стояла на пустом поле. Одна.

Дыхание постепенно выравнивалось, сердце замедлялось, но кожа всё ещё горела — там, где он держал меня, где его кровь смешалась с моей. Я медленно убрала клинки в ножны, почувствовав, как руки дрожат — совсем чуть-чуть, почти незаметно, но достаточно, чтобы разозлиться на саму себя.

Посмотрела на запястье.

То, которое он держал. Кожа чистая. Ранка небольшая, аккуратная. Никакого следа. Ничего, что объяснило бы эту вспышку, этот жар, это странное ощущение, будто что-то изменилось, сдвинулось, встало не на своё место.

Я стояла ещё секунду, глядя на туман, который медленно рассеивался, открывая границу. Потом развернулась к воротам. Торвас уже бежал навстречу — тяжёлый, быстрый, с лицом, на котором читалась смесь облегчения и ярости.

— Ваше высочество, — выдохнул он, останавливаясь в шаге от меня.

Запястье чуть зудело. Я не стала смотреть на него больше. Почти. Обернулась к лесу, к туману, который уже почти рассеялся, и крикнула громко, позволив голосу разнести насмешку по пустому полю: