— Доми освобождает настоящего Шелтиса? — спросила я медленно, и в груди сжалось что-то острое, непонятное, от чего трудно стало дышать.

— Вроде того, — Альм пожал плечами, и на лице появилась та задумчивость, которая всегда бывала у него, когда он сталкивался с чем-то, чего не до конца понимал. — Дроу все под заклятиями. Именно поэтому Ферди понимает, что они опасны, и чуть что, нужно обращаться к нему. Единственное, что меня беспокоит в этом отношении — дроу же боятся солнца. Говорят, они вышли на поверхность тоже с помощью магии. И если это правда, то заклинание, защищающее их от света, невероятно мощное. Темное ли по своей природе? Не знаю. Но если так,  Доми может начать его растворять, и тогда…

Он не договорил, но мне и не нужно было слышать окончание. Я и так поняла.

— Он снова станет бояться солнца, — закончила я за него, и голос вышел глухим, напряженным. — Альм, а ты можешь его осмотреть? Понять, что именно на нем висит? Насколько это опасно?

Брат посмотрел на меня долго, внимательно, и я видела, как в его глазах медленно разгорается понимание, острое, режущее, от которого хотелось отвести взгляд.

— Да. Как раз хотел еще посмотреть, что происходит с меткой под действием Доми. Если она искусственная, все, по сути, должно, как бы сказать, рассосаться. Потому что темная магия не держится долго, когда её постоянно растворяют. Дракотик – это очень мощно, Эш. Если хочешь знать, именно поэтому я одобрил идею Ферди подарить тебе это животное. Так что, все должно исчезнуть.

Я побледнела. Почувствовала, как кровь отхлынула от лица, как руки задрожали, и сжала их в кулаки сильнее.

— Иштиара Вильгельмина Аэрана, — произнес Альм медленно, растягивая каждый слог, и в голосе прозвучала та самая насмешка, которая означала, что он уже все понял. — Ты что, влюбилась?

— Не совсем, но очень похоже, — врать этому прохвосту все равно бесполезно, так что что жу теперь. — Связь не слабеет, Альм. Ну то есть, если она наведена темной магией, должна, но не слабеет. Наоборот. Она крепнет. Что это вообще за черт?

Альм молчал несколько мгновений, глядя на меня с таким пониманием, что я отвернулась, не желая признавать вслух то, что он уже и так знал.

— Пойдем, — сказал он наконец, снимая рабочий фартук и вешая его на крючок у стола. — Посмотрю на твоего дроу. И на метку. Может, хоть что-то проясним.

Мы шли по коридорам замка молча, и я чувствовала, как с каждым шагом напряжение растет, наматывается на нервы, точит изнутри.

Метка на запястье пульсировала в такт сердцебиению, и через нее я ощущала его — Шелтиса, его настороженность, его любопытство, его насмешку, которая никогда его не покидала, даже когда он сидел в клетке.

Стража у дверей моих покоев выпрямилась, увидев нас, и один из воинов потянулся к ручке.

— Открывайте, — коротко бросила я.

Дверь распахнулась, и я вошла первой, ощущая, как сердце бьется чаще, хотя ничего особенного не происходило. Просто шла в собственные покои. Просто к пленнику, которого сама же и держала здесь.

Шелтис лежал на кровати за решеткой, и Доми свернулась у него на груди, серая, теплая, мирно посапывающая.

Дроу даже не пошевелился, когда мы вошли, только приоткрыл один глаз, и взгляд скользнул по мне, затем переместился на Альма. Никакого почтения принц Альдеона, естественно, не выказал.

— О, — протянул он медленно, и в голосе зазвучала та ленивая издевка, от которой у меня всегда сжимались кулаки. — Визит. Да еще с братцем. Какая честь. Вы все изобретательнее, моя чешуйчатая. Можно же уже без формальностей, правда? Звучит – моя чешуйчатая. Поэтично как смертный приговор.

Он говорил, не вставая, и от этого звучало еще более издевательски, словно наше появление его совершенно не волновало, а скорее забавляло.

— Вы сегодня, я вижу, в самом саркастичном расположении духа. Между прочим, моя прабабка Киаран особенно ценила свое сокровище за острый ум и иронию. Не могу сказать, что ошибалась, все же, сарказм выдает и ваше воспитание, и вашу глубокую начитанность, да, да, не удивляйтесь, я много общаюсь с солдатами, они язвят ну совершенно не так.

Шелтис почти расцвел.

— О, меня похвалили. Камешек похвалили за то, что он блестит. Приятно, — протянул дроу, и теперь он сел, осторожно снимая Доми с груди и укладывая её рядом на одеяло. Дракотик недовольно фыркнула, но не проснулась. — Так что, собственно, у маленького матриарха за дело?  Соскучилась? Или пришла проверить, не сбежал ли я? Хотя куда мне сбегать из этих роскошных апартаментов. Вид на сад, мягкая постель, даже ковер есть. Чего еще желать узнику?

— Принц Шелтис, — произнес Альмарель спокойно, подходя ближе и останавливаясь в паре шагов от решетки. Голос его был ровным, вежливым. — Я прошу вашего разрешения осмотреть метку, возможно, магический фон. Природа истинной связи — это всегда важная тема. Только диагностика, никакого воздействия. Обещаю. Мы подозреваем, метка меняется.

Дроу молчал несколько мгновений, глядя на Альма долго, изучающе, и я чувствовала через связь, как он напрягся, как настороженность сменилась чем-то более опасным. Затем он медленно поднялся с кровати, подошел к решетке и оперся плечом о прутья, скрестив руки на груди.

— Осмотреть, — повторил он, и в голосе прозвучала та острота, которая означала, что шутки закончились. — Магический фон, метку. Звучит интимно. Отказаться я не имею права, ну конечно, какие у меня права. Позвольте, а принцесса разрешила вам трогать свое сокровище?

Он смотрел на меня, и в зеленых глазах плясали насмешливые огоньки.

— Это моя идея, — ответила я коротко. — Доми висит на тебе, как репей. И это неспроста. У дракотиков магическая природа, Шелтис. Ты для нее… вкусный.

—О, так она мной питается. Ох, какое разочарование. Думал, это любовь. Вы меня тоже думаете съесть холодным зимним вечером, Эш?

По имени. Я напряглась.

—Только если доведете. Но вы на верном пути.

Шелтис замолчал, глядя на меня долго, и усмешка на его губах медленно растаяла.

— А если начистоту, принцесса? Я не разваливаюсь на куски? Что со мной происходит? Ты бы просто так брата не притащила.

Ну да, очень умный сукин сын.

Альм взял на себя ответ:

— Вы абсолютно правы. Доминара может питаться темной энергией. И, к примеру, растворять заклинание, которое было наложено из-за вашей врожденной боязни солнца. Как мы знаем, солнце на дроу воздействует… серьезно. До некроза. Вы не умираете, но хотелось бы предотвратить. Так же Доми может влиять на метку.

Шелтис нахмурился. Сарказм как рукой сняло.

— Если только Доми ее усиливает, — озвучил он практически мою мысль.

Он протянул руку сквозь решетку, и я увидела, как на запястье блеснула метка — серая чешуя украшала сейчас не только его запястье, но и текла выше по предплечью. Разрасталась.

Альм коснулся его руки осторожно, произнес заклинание негромко, почти шепотом, и в воздухе вспыхнули руны — светлые, почти белые, они окружили метку, проникли под кожу, и я видела, как дроу замер, как напрягся каждый мускул. Больно. Но ни звука.

Шепот заклятий был ему привычен.

Челюсть сжалась так, что проступили желваки, но он не отдернул руку, не пошевелился, только смотрел на Альма немигающим взглядом, в котором читалась настороженность и готовность в любой момент прервать контакт.

Альм молчал, разглядывая руны, и лицо его становилось все мрачнее, серьезнее, брови сошлись на переносице, и я почувствовала, как в груди сжалось от предчувствия того, что он скажет.

Прошло, наверное, минуты три, прежде чем брат отпустил руку дроу, и руны медленно растаяли в воздухе, оставив после себя лишь слабое свечение, быстро угасшее.

— Интересно, — произнес Альм задумчиво. — Очень интересно. Боюсь, связь перерождается, Эш. Становится истинной. Я не знаю, как именно это происходит, но очевидно, что если ты права и она была искусственной изначально, то сейчас все иначе. Она укрепляется. Растет. Углубляется. Это из плохих новостей.