Шелтис сидел внутри клетки.

Я велела заменить ему кровать, постелить ковер потолще.

Мое сокровище должно понимать две вещи: первое - я злюсь, но мне он необходим, как воздух, и второе - он тут надолго, ему будет удобно, но больше никаокй свободы. Никогда, если потребуется.

Он сидел на полу, в углу, обхватив голову руками, подтянув колени к груди, свернувшись почти в клубок. Серебристые волосы растрепались, упали на лицо, закрыв глаза. Плечи поднимались и опускались ровно, дыхание было спокойным, но через метку я чувствовала его эмоции — тяжёлые, давящие, безнадёжные.

Рядом с клеткой, буквально вплотную к прутьям, сидела Доминара.

Не отрываясь следила за дроу, даже не моргая, не шевелясь. Маленькая дракотика превратилась в каменную статую, неподвижную и настороженную. Не доверяет. Больше не доверяет тому, кто усыпил её и сбежал.

Я присела на постель — медленно, чувствуя, как усталость наваливается на плечи свинцовой тяжестью, как тело ноет после трансформаций, как мышцы горят. Смотрела на него долго-долго, пытаясь понять, что чувствую, что думаю, что хочу сделать.

— Тэлвир велел тебя не отпускать, — произнесла я тихо, и в тишине покоев голос прозвучал громче, чем следовало. — Дроу двигаются к границе провинции. Видимо, за тобой. Но ты ведь туда не хочешь?

Шелтис поднял голову.

Медленно. Неохотно. Серебристые волосы соскользнули с лица, открыв зелёные глаза — усталые, потухшие, почти пустые. Он смотрел на меня долго, молча, и в этом взгляде читалось столько боли, что внутри меня что-то дрогнуло, сжалось болезненным узлом.

— Я хочу остаться с тобой, — сказал он хрипло.

Воздух застрял в горле.

— Но тогда ты предашь Альдеон, — выдохнула я, чувствуя, как сердце колотится быстрее, как ладони становятся влажными. — Отвратительный выбор, Шелтис.

Дроу усмехнулся — горько, без тени веселья.

— Да, невесёлый, — согласился он.

Я встала с постели, подошла к клетке. Он тоже поднялся. Подошёл к самым прутьям, прямо напротив меня, так близко, что я чувствовала его дыхание — тёплое, неровное, учащённое.

Я протянула руку, погладила его лицо через решетку.

 — Будем считать, это я удержала, — сказала я тихо, не убирая руку, чувствуя, как под кожей пульсирует его сердцебиение, отдаётся в моей ладони. — Страшная кровожадная драконица пленила дроу, вся вина исключительно на ней. Поймала, посадила в клетку, не дала сбежать.

Шелтис открыл глаза, и в зелёных глазах мелькнула слабая искорка насмешки.

— Пытала нежностью, — добавил он тихо, накрывая мою ладонь своей, переплетая пальцы через прутья.

Тепло его прикосновения разлилось по руке, поднялось выше, к плечу, к груди, к сердцу.

— Да, страшно, правда? — выдохнула я, чувствуя, как губы растягиваются в улыбку помимо воли.

Он смотрел на меня долго, не отрываясь, и в глазах медленно разгоралось что-то живое, тёплое, пробивающееся сквозь отчаяние и усталость.

— Заставила любить, — произнёс Шелтис ещё тише, почти шёпотом, и слова повисли в воздухе между нами, тяжёлые, значимые, невыносимо честные.

Я отперла клетку дрожащими пальцами — ключ звякнул о металл, замок щёлкнул глухо, и дверца распахнулась, словно приглашая войти в неизвестность.

Шагнула внутрь, едва переступив порог, и тут же оказалась подхвачена руками дроу — сильными, уверенными, он обнял так, будто боялся, что я исчезну.

Он целовал меня жадно, беспорядочно, неистово.

Губы накрыли мои — горячие, настойчивые, почти грубые, лишённые былой осторожности.

Язык проник в рот, требовательно, не спрашивая разрешения, и я задохнулась от напора, от внезапности, от волны ощущений, накрывшей меня с головой.

Он целовал так, будто умирал от желания. Будто всё, что он сказал минуту назад, прорвало плотину, за которой скрывались эмоции, желания, потребность, сдерживаемая слишком долго.

Я почувствовала, как его руки скользнули по моей спине, нащупали застёжки доспехов — уверенно, точно, словно он изучал их прежде, запоминал каждую деталь. Кожаные ремешки распустились под умелыми пальцами, пряжки расстегнулись одна за другой, металл зазвенел тихо, падая на пол клетки.

Он знал, где. Знал, как. Руки двигались быстро, почти лихорадочно, стягивая с меня защиту, обнажая кожу, которая мгновенно покрылась мурашками от прикосновения прохладного воздуха.

— Моя драконица, — выдохнул он между поцелуями, голос низкий, хриплый, вибрирующий где-то в груди. — Моя.

Слово прозвучало как клятва. Как заклинание. Как утверждение права на то, что он никогда не просил, но теперь брал без колебаний.

Через метку я чувствовала его эмоции — бушующие, хаотичные, отчаянные.

Жажда свободы на всех уровнях, включая телесный, вырывалась наружу после дней плена, после дней подавления себя, своих желаний, своей сути. Он хотел вырваться из всех клеток — из железной, из той, что построила вокруг него королева, из той, что создал сам вокруг своего сердца.

Шелтис схватил меня на руки — легко, без усилий, словно я весила не больше пера. Он никогда не делал этого прежде, и неожиданность заставила меня ахнуть, обхватить его за шею, цепляясь, чувствуя под ладонями разогретую кожу, пульсирующую жилу, напряжённые мышцы. Понёс меня к постели в клетке.

Оказалось, она действительно удобна.

Он опустил меня на простыни — осторожно, почти нежно, контрастируя с тем напором, что клокотал в каждом его движении. Я едва успела вздохнуть, как Шелтис накрыл меня собой, прижимая к постели весом своего тела, и воздух снова застрял в лёгких.

Он не давал мне ни капли инициативы.

Совсем.

Целовал шею, находя чувствительные точки, о существовании которых я и не подозревала. Губы скользили по коже — мягко, потом чуть сильнее, потом зубы прихватывали нежную кожу, заставляя меня вздрагивать, выгибаться навстречу. Ключицы.

Он обводил их языком, медленно, смакуя каждый миллиметр, словно хотел запомнить наизусть. Спустился ниже к груди, и я задохнулась окончательно, когда губы сомкнулись вокруг соска — горячие, влажные, посылающие волны ощущений прямо вниз живота, где всё сжималось, пульсировало, требовало большего.

Он продолжал спускаться поцелуями — по животу, задерживаясь в ямочке пупка, ниже, туда, где сосредоточивалось моё желание, раскалённое и невыносимое.

Я выдохнула удивлённо, когда его губы коснулись меня там — интимно, невероятно интимно, так, как я даже представить не могла.

Он умел.

Боги, как он умел.

Язык двигался уверенно, находил точки, от прикосновения к которым перед глазами вспыхивали искры. Я вцепилась пальцами в простыни, сжимая их так сильно, что ткань затрещала, пытаясь удержаться за что-то реальное, пока мир вокруг растворялся в ощущениях. Волны накатывали одна за другой, всё сильнее, всё интенсивнее, поднимая меня выше, ближе к краю пропасти.

— Боги, Шелтис, — выдохнула я дрожащим голосом, едва способная выговорить слова. — Но как?

Он оторвался на секунду, посмотрел на меня снизу вверх — глаза горели зелёным огнём, губы влажные, на лице читалась дьявольская усмешка.

— О, это каждый мужчина-дроу умеет, — произнёс он низко, и в голосе звучала гордость. — Сейчас я покажу тебе ещё.

Он довёл меня до пика за считанные минуты — я разлетелась на осколки, кричала его имя, не в силах контролировать себя, захлёбываясь воздухом, чувствуя, как всё тело содрогается в конвульсиях удовольствия, как волна за волной прокатываются по нервам, сжигая всё на своём пути.

Потом ещё раз.

И снова.

А затем он любил меня почти грубо, сильно — вошёл в меня одним мощным движением, заставив меня вскрикнуть от внезапности, от полноты ощущений, от того, как идеально мы подходили друг другу. Двигался ритмично, глубоко, не давая передышки, и перед глазами действительно вспыхивали звёзды — яркие, ослепительные, взрывающиеся в темноте каждый раз, когда он касался того места внутри меня, от которого мир переворачивался.