Я замерла, глядя на него.

Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Метка на запястье пульсировала — слабо, но ощутимо, отдаваясь тупой болью, как старая рана в непогоду. Эльфийская вязь, серая, почти стальная, мерцающая в утреннем свете.

Через неё я всегда чувствовала эмоции Шелтиса — тревогу, усталость, боль, которая становилась моей собственной. Но могу ли я увидеть больше?

Прикрыла глаза, делая глубокий вдох. Воздух обжёг лёгкие.

Сосредоточилась на метке, на связи между нами. Невидимой, но прочной, как стальная цепь, связывающей нас крепче любых оков. Магия откликнулась — резко, почти болезненно, словно кто-то дёрнул за эту цепь изо всех сил. Я вздрогнула всем телом. Увидела.

Лес.

Но не тот, тёмный альдеонский, где даже днём царил полумрак. Нет. Этот лес был залит светом — яркий, живой, дышащий, с камнями, выступающими из земли, покрытыми мхом, даже со скалами, поросшими лишайником и папоротниками. Моя провинция.

Ирвейн.

Не у своих. Шелтис не побежал к своим.

Почему?

Почему он бежал сюда, а не на границу? Почему не к дроу, которые наверняка ждали его где-то в Альдеоне?

Шелтис бежал. Быстро, бесшумно, словно тень скользит по земле, не оставляя следов. Дыхание не сбивалось — ровное, глубокое, контролируемое. Движения были выверены, отточены годами тренировок в Альдеоне. Он прекрасно понимал, что делает. Куда бежит. Как скрываться. Я смотрела дальше, углубляясь в связь, позволяя магии течь сквозь меня, показывать больше.

Внезапно почувствовала, как он останавливается.

Застывает посреди леса, среди деревьев и скал.

Больше не бежит. Просто стоит. Понял, что бесполезно.

Я чувствовала его слишком хорошо — отчаяние, смешанное с решимостью, горькой, как полынь. Облегчение? Нет. Принятие. Спокойствие того, кто уже принял решение и больше не сомневается.

Я знала, где он.

Видела поляну на краю леса, скалы, поросшие мхом, солнце, пробивающееся сквозь кроны, заливающее всё золотым светом.

«Ну давай, прилетай за мной. От тебя не убежать. Маленький матриарх».

Его мысль пронзила связь, как удар клинка между рёбер — резко, неожиданно, болезненно. Я задохнулась, открывая глаза.

Глаза распахнулись.

Я сорвалась с места без единого слова. Бежала по коридорам замка — мимо удивлённых слуг, которые шарахались в стороны, прижимаясь к стенам, мимо стражи, которая отшатывалась, видя моё лицо. Не знаю, что они прочитали в моих глазах, но явно ничего хорошего. Взлетела по лестнице на башню — перепрыгивая через ступеньки, не чувствуя усталости, не чувствуя ничего, кроме жгучей потребности добраться до него.

Прыгнула с башни, уже трансформируясь.

Кости ломались с хрустом, перестраивались. Плоть текла, как расплавленный воск, меняя форму, растягиваясь, нарастая. Миг.

И я летела над лесами Ирвейна.

Скалы проносились внизу — серые, покрытые изумрудным мхом, пронизанные солнцем, отбрасывающие длинные тени. Деревья клонились под порывами ветра от моих крыльев, листья срывались, кружась в воздухе, как зелёный снег. Красиво. Мирно. Обманчиво, как спокойствие перед бурей.

Увидела его.

Шелтис стоял посреди поляны на краю леса — один, неподвижный, словно вырезанный из камня. Сбросил плащ, отнятый у служанки.

Ждал. Именно ждал, не прятался, не пытался бежать дальше.

Я приземлилась прямо перед ним — тяжело, со всего размаха. От удара земля задрожала,  деревья закачались, ветви заскрипели, листья посыпались вниз, как дождь. Ветер от крыльев поднял пыль, клонил траву, трепал его серебристые волосы.

Шелтис был в дорожной одежде — грубой, простой, тёмной, явно ворованной или выпрошенной где-то на окраине у какого-то бедняги. На щеке виднелась ссадина — красная, свежая, кровь уже запеклась. Кто-то всё-таки достал.

Он не двигался, не пытался бежать дальше, не искал укрытия. Просто стоял, глядя на меня прямо, не отводя взгляд. В зелёных глазах читалось что-то, от чего внутри меня всё сжалось болезненным узлом, перехватило дыхание. Усталость.

 Принятие.

Покорность.

— Отпусти, — произнёс он тихо. Голос вышел хриплым, измотанным до предела, почти сломленным. — Отпусти меня, Эш. Прошу.

Я вместо ответа шагнула вперёд — тяжело, со скрежетом когтей о камни, — протянула чешуйчатую лапу. Огромную, с когтями длиной в ладонь, острыми, как мечи. Схватила его — не слишком сильно, чтобы не раздавить, но и не слабо, чтобы не вырвался. Сжала, чувствуя под когтями тепло его тела.

Взмыла вверх.

Рывок — резкий, мощный, отталкиваясь от земли задними лапами, взмах крыльями, и земля осталась далеко внизу. Деревья превратились в зелёное пятно, поляна — в крошечную прогалину среди леса. Шелтис не сопротивлялся, не кричал, не пытался вырваться, не царапал когти, не бил кулаками. Просто висел в моей лапе, глядя вниз на исчезающий лес, на скалы, становящиеся игрушечными.

Через метку я чувствовала его эмоции — холодные, отрешённые, пугающе спокойные, словно он уже не здесь, словно душа покинула тело.

Принятие.

Полное, абсолютное.

Я приземлилась на башню с Шелтисом в лапе — тяжело, со скрежетом когтей о камень, от которого зубы свело.

Ещё не трансформируясь, всё ещё драконом — огромным, чешуйчатым, дышащим жаром и яростью, — я мягко подтолкнула дроу к стражникам. Те среагировали мгновенно, рванулись вперёд, схватили его, заламывая руки за спину. Грубо. Почти жестоко.

 Профессионально, словно это был не первый клинок королевы Подземья, не самый опасный убийца во всём Альдеоне, а какой-нибудь пьяный дебошир из таверны.

Дроу не сопротивлялся.

Совсем.

Даже не дёрнулся. Просто стоял, опустив голову, серебристые волосы упали на лицо, скрыв глаза. Позволял делать с собой что угодно, будто превратился в безвольную куклу.

Через метку буквально клокотало.

Бурлило. Кипело. Обжигало изнутри, словно кто-то влил в вены расплавленный металл.

Бесполезно. Всё бесполезно. Зачем вообще пытался? Зачем бежал? Всё равно вернут. Всё равно заберут. Всё равно сломают. Всё равно убьют. Всё равно…

Эмоции захлестнули меня волной — тяжёлой, удушающей, ледяной, как вода подземного озера, куда сбрасывают трупы. Я задохнулась — буквально, физически, даже в драконьем теле, огромном и сильном, — почувствовала, как лёгкие сжимаются, как воздух застревает в горле, как сердце пропускает удар.

Давит. На сердце. На рёбра. На всё.

Это было невыносимо.

Словно его отчаяние стало моим собственным. Словно я тонула вместе с ним в этой бездне безнадёжности, холодной и беспросветной.

Я трансформировалась.

Рывком. Резко. Почти панически. Кости ломались с хрустом, складывались обратно, плоть текла, сжималась, принимая человеческую форму.

Холод ударил в кожу мгновенно, и я вздрогнула всем телом, чувствуя, как по рукам побежали мурашки, как соски предательски напряглись под тонкой тканью.

— В клетку, — голос вышел хриплым, низким, но твёрдым, как удар молота о наковальню. Я не смотрела на Шелтиса. Не могла. Боялась, что если посмотрю, то… что? Передумаю? Отпущу его? Дам уйти?

Или схвачу за плечи и потребую объяснений, ответов на вопросы, которые жгут меня изнутри?

Стражники кивнули молча, развернули дроу, повели прочь — через башню, по узкой винтовой лестнице вниз, в мои покои. Шелтис не оглянулся.

Даже не попытался.

Просто шёл, позволяя вести себя, как ведут на казнь приговорённых, смирившихся со своей участью.

Я смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри всё сжимается ещё сильнее, переплетается узлом, который невозможно распутать, как в горле встаёт комок размером с кулак, мешающий дышать, говорить, думать нормально.

Что я делаю? Почему мне так плохо? Почему его отчаяние ощущается как моё собственное, почему каждая его эмоция отзывается во мне болью? Почему настолько? Метка усиливается? Но как? Не должна же уже больше.