— Драконы! — выкрикнул один из них, задыхаясь, хватаясь за дверной косяк. — Драконы атакуют город! Они никогда… никогда не нападали! Что происходит?!

Голоса смешались в хаос — крики, вопросы, паника, разливающаяся по храму волной. Шелтис не слышал их.

Он опустился на колени рядом с матерью, чувствуя, как силы покидают его, как ноги отказываются держать. Клинки выпали из рук, звякнули о мрамор. Кровь текла из его ран ручьями, заливала пол вокруг, смешивалась с кровью Тэвиэр, образуя тёмную лужу. Он протянул руки, поднял её — осторожно, почти нежно, — прижал к груди, чувствуя, как её дыхание становится всё слабее, всё реже.

— Теперь можно, да? — прошептал Шелтис, глядя в её лицо, видя, как губы дрожат, пытаются что-то сказать. — Признаться в слабости.

Он наклонился ближе, чувствуя, как слёзы жгут глаза, как горло сжимается от слов, которые никогда не произносил вслух.

— Я люблю тебя, мам. — Голос сорвался, прозвучал хрипло, почти беззвучно. — Ты — чудовище. Но я тебя люблю.

 Тэвиэр посмотрела на него — долгим взглядом, в котором мелькнуло что-то похожее на удивление, на непонимание.

А потом рассмеялась.

Хрипло, булькающе, захлёбываясь кровью, которая текла из губ.

— Ты идиот, Шелтис, — выдохнула она, и в алых глазах вспыхнул последний огонёк насмешки. — Любовь — ничто.

Голова её откинулась назад.

Глаза остановились, глядя в пустоту.

Дыхание прекратилось.

Боль разрывала меня на части.

Я стояла между Кейном и Альмом, чувствуя, как по телу текут ручейки крови, как под доспехами кожа горит огнём, словно кто-то водит по ней раскалённым лезвием.

Человеческая форма — хрупкая, уязвимая, слабая — едва держала меня на ногах. Колени дрожали, мир плыл перед глазами размытым пятном, и только руки Кейна на моих плечах не давали упасть прямо здесь, на камни разрушенного города.

— Эш, — голос целителя звучал напряжённо, обеспокоенно, он вливал в меня магию непрерывным потоком, я чувствовала её тепло, разливающееся под кожей, пытающееся залечить раны. — Держись. Держись, принцесса.

Но раны затягивались медленно. Слишком медленно.

— Это связь, ваше высочество, — выдохнул Кейн хрипло, и я услышала в его голосе бессилие, отчаяние. — Пока она существует, я не могу… ничего не могу сделать. Твои раны — это его раны. Пока он истекает кровью, ты будешь истекать тоже.

Альм схватил меня за руку — крепко, почти больно, пальцы впились в запястье.

— Эш, не смей, — он говорил быстро, отрывисто, глядя мне прямо в глаза серыми глазами, такими же, как мои. — Не смей идти туда. Ты едва стоишь на ногах. Ты умрёшь, если…

Я вырвала руку, качнулась, почувствовала, как Кейн подхватил меня, не дал упасть.

— Должна, — выдавила я, делая шаг вперёд, ещё один, чувствуя, как ноги подкашиваются, как в боку вспыхивает новая волна боли. — Должна… убить эту чёртову королеву…

Каждый шаг давался с трудом.

Город вокруг горел — пламя взметалось к небу яркими столпами, дым клубился над руинами, заполнял воздух едким запахом гари и крови.

Я шла через этот ад — спотыкаясь, хватаясь за стены, оставляя кровавые следы на камне, — и Альм шёл рядом, придерживая меня, когда я падала, а Кейн не отставал ни на шаг, продолжая вливать целительную магию, которая почти не помогала.

Храм возвышался впереди — огромное чёрное здание, украшенное резьбой и статуями тёмных богинь. Двери были распахнуты, из них валил дым, слышались крики, лязг оружия, треск магии. Я ускорила шаг, почти побежала, игнорируя боль, игнорируя кровь, игнорируя голос брата, кричащего мне вслед.

И вдруг поняла.

Поняла, что больше не чувствую Шелтиса. Метка на запястье — та, что пульсировала болью все эти часы, жгла кожу огнём, передавала каждый его порез в моё тело — замолчала.

Просто исчезла.

Будто оборвалась нить, связывающая нас, будто что-то внутри меня оборвалось, оставив после себя зияющую пустоту. И это могло значить, что он…

— Нет, — прошептала я, замирая на месте, глядя на запястье широко распахнутыми глазами. — Нет-нет. Нет!

Пальцы дрожали, когда я расстегнула наруч — торопливо, неловко, роняя застёжки на камни. Кожа под ним была чистой. Абсолютно чистой. Ни следа эльфийской вязи, ни намёка на серебристые линии, которые вились вокруг запястья.

Связь исчезла.

А вместе с ней — и Шелтис. Я не чувствовала его. Совсем. Ни его боли, ни ярости, ни даже присутствия где-то там, в глубине храма.

Пустота внутри груди разрасталась, заполняла собой всё, выталкивала воздух из лёгких, не давала дышать. Рык сорвался с моих губ — низкий, звериный, полный ярости и отчаяния.

Магия вспыхнула внутри меня — тёмная, дикая, неконтролируемая. Тело изменилось, кости хрустнули, мышцы разрослись, кожа покрылась чешуёй. Полуформа — не полностью дракон, но уже не человек. Когти выросли на руках, острые, длинные, смертоносные. Клыки прорезали дёсны, заполнили рот, и я почувствовала вкус крови на языке.

Я оттолкнула Альма. Оттолкнула Кейна, не слушая его криков, не обращая внимания на протянутые руки.

Рванулась к храму.

Жрицы бросились ко мне из тени колонн — в тёмных одеяниях, с заклинаниями на губах, с магией, пылающей в ладонях. Я не замедлилась. Врезалась в первую, разорвала горло когтями одним движением, кровь брызнула мне в лицо горячими каплями. Вторая попыталась атаковать сбоку — я схватила её за шею, сжала, услышала хруст ломающихся позвонков, отбросила тело в сторону.

Третья. Четвёртая. Пятая.

Я шла через них, как через высокую траву, разрывая, ломая, убивая, не останавливаясь ни на секунду, не чувствуя ничего, кроме ярости, которая жгла изнутри ярче любого пламени.

Двери главного зала храма возвышались передо мной — массивные, резные, закрытые.

Я ударила в них плечом со всей силы.

Створки вылетели внутрь с оглушительным грохотом, разлетелись в стороны, ударились о стены, треснули, посыпались обломками.

Зал открылся передо мной.

Тела усеивали пол — жрицы, воины дроу, кровь заливала мрамор тёмными лужами, смешивалась, текла ручейками к моим ногам. Воздух был пропитан запахом смерти — густым, сладковатым, тошнотворным. Дроу стояли вдоль стен — десятки испуганных лиц, широко распахнутых глаз, оружия, которое дрожало в руках.

Тэлвир стоял в центре, отступая от картины, открывшейся передо мной, и на его лице застыл ужас — чистый, неподдельный. А посреди зала, на коленях, склонившись над телом в тёмных одеяниях, сидел Шелтис.

Он обнимал труп Тэвиэр — прижимал к груди, гладил волосы, и по его серой коже текла кровь — его собственная, смешанная с материнской, заливала их обоих, оставляла алые следы на мраморе. Он поднял голову, услышав грохот, и наши взгляды встретились.

Зелёные глаза смотрели на меня.

Шелтис ... улыбнулся... и попытался встать.

Оттолкнулся от пола рукой, поднимаясь на ноги, но тело не слушалось. Колени подогнулись, он качнулся, упал обратно, и только в последний момент успел выставить руку, не дав себе рухнуть лицом вниз.

Я бросилась к нему — преодолела расстояние в несколько прыжков, приземлилась рядом на колени. Руки дрожали, когда я схватила его за плечи, развернула к себе.

— Что ты наделал? — голос сорвался, прозвучал хрипло, почти беззвучно, и я почувствовала, как слёзы жгут глаза, как они текут по щекам горячими дорожками, смешиваются с кровью на моём лице. — Идиот. Что ты наделал?

Шелтис смотрел на меня, и губы его искривились в слабой улыбке — такой знакомой, насмешливой, язвительной, даже сейчас, когда он едва дышал.

— Убил… собственную мать, — выдохнул он, и в голосе прозвучал надтреснутый смех. — Разрушил… тысячелетние традиции.

Он поднял руку — медленно, с трудом, пальцы дрожали, — коснулся моего лица, провёл по щеке, размазывая слёзы.

 — И спас… свою принцессу.

Я задохнулась — резко, судорожно, чувствуя, как сердце сжимается так сильно, что больно дышать.