— Да-да, — царь явно обрадовался смене темы, и я увидела, как лицо его расслабилось.

Но я не собиралась останавливаться.

Я заметила, как давится смехом женщина, сидящая возле царя — та самая леди Митайя. Глаза её блестели, и губы дрожали от сдерживаемой улыбки.

— О, говорят, это светлые эльфы выгнали тёмных с поверхности, — произнесла я невинно, хлопая ресницами. — Какая интересная история, не расскажете?

Вокруг всё моментально смолкло.

Тишина упала тяжёлая, давящая. Царь замер с бокалом в руке, царица побледнела, и я видела, как несколько эльфов переглянулись, в глазах их мелькнул ужас.

Царь растерянно оглянулся на Митайю, и в глазах его читалось недоумение — почти детское, обиженное.

— Что происходит, Митайя? Мне сказали, принцесса исключительно сдержанная, и учтивая, и знает эльфийские традиции, а она…

Голос его оборвался, и я увидела, как он беспомощно развёл руками.

Митайя выпрямилась, и лицо её стало серьёзным.

— Господин, позвольте, но вы её оскорбили за столом. Назвали её сокровище питомцем, отсадили её людей в угол. У драконов так не принято.

Эльфийка указала на золотой браслет Шелтиса. Дроу нахмурился. Он не знал, что штучка на его запястье - знак, горящий огнем для всех рас. Выделяющий его.

— Но… они же не принцы, это… неслыханно, — царь явно растерялся, и я почувствовала, как внутри что-то торжествующе вспыхивает.

Я наклонилась вперёд, положила руки на стол, чувствуя, как внутри всё горит ровным, холодным пламенем.

— Шелтис аш’ Лан, младший сын матриарха Тэвиэр Седьмой перед вами, — произнесла я тихо, и голос прозвучал ровно, словно я зачитывала приговор. — И если честно, мне не настолько нужно открывать вам мой торговый путь. Мои драконы за него заплатили кровью. Всё, что я получу от нашего бессмысленного разговора, это одобрение старшего брата. Оно, конечно, значит для меня много, но не настолько, чтобы я дала смешать с грязью тех, кто со мной сюда прилетел.

Царь снова ищущим взглядом посмотрел на Митайю, и я увидела, как в глазах его мелькнула паника.

— Митайя?

Леди поднялась, слегка поклонилась — мне, не царю.

— Мы приносим извинения вашему сокровищу, ваше высочество, — произнесла она, и голос прозвучал ровно, формально. — И попробуем накормить вашего питомца и обеспечить его местом. Очевидно, мы с вами не поняли друг друга. Торговый путь, о котором вы говорите, нам очень нужен, но и у нас, возможно, есть кое-что, что вам нужно не меньше.

Движение за моей спиной — эльфы засуетились, и я услышала шорох, скрип дерева. Шелтису приносили стул. Настоящий. Резной. Красивый. Усадили рядом со мной — по правую руку, на почётное место.

Я посмотрела на него краем глаза, и он был спокоен — лицо бесстрастное, но в зелёных глазах мелькало что-то, что заставило внутри всё сжаться. Торжество. Удивление. Благодарность.

Тёмный за одним столом со светлыми. Впервые за несколько тысячелетий, полагаю. А все потому, что драконы дышат огнем. Какая забавная деталь о перемирии.

 После трапезы — долгой, формальной, наполненной пустыми разговорами о погоде и урожае, которые я едва слушала, — Митайя подошла ко мне.

Высокая, стройная, красивая.

— Пойдёмте, — произнесла она тихо, и голос прозвучал мягко, но в нём слышалась сталь. — Я покажу вам то, что у меня есть для вас.

Она посмотрела на Шелтиса, и в глазах мелькнуло что-то — любопытство? Сочувствие?

— Сокровище оставьте с царём. Он не пострадает.

Я шла за Митайей, чувствуя, как внутри нарастает напряжение — медленно, неумолимо, заполняя грудь, сжимая горло. Каждый шаг отдавался в висках тупой болью, голова всё ещё раскалывалась после бессонной ночи, и я ловила себя на мысли, что хочу просто лечь и закрыть глаза. Но любопытство было сильнее усталости.

Митайя вела меня через переходы — узкие мостики, соединяющие деревья-исполины, сплетённые из живых ветвей и магии.

Они покачивались под ногами, скрипели тихо, и я чувствовала, как под подошвами ощущается шершавая кора, покрытая мхом. Ветер поднимался снизу, откуда-то из глубины леса, принося с собой запах влажной земли, листвы и цветов — сладковатый, терпкий, кружащий голову.

Наконец мы остановились перед дверью — высокой, вырезанной из тёмного дерева, с резьбой, изображающей переплетённые корни и ветви. Митайя толкнула её, и дверь открылась беззвучно, словно невесомая.

Комната внутри заставила меня остановиться на пороге, задержав дыхание.

Это был кабинет-цилиндр — огромный, невероятно высокий, уходящий вверх так, что потолок терялся где-то в полумраке.

Круглые стены были буквально уставлены полками с книгами — тысячи их, десятки тысяч, переплёты разных цветов и размеров, от маленьких томиков до огромных фолиантов, которые казались тяжелее человека.

Витая лестница вела вверх, обвивая стены спиралью, тонкая и изящная, словно паутина. Свет лился откуда-то сверху — мягкий, золотистый, просачивающийся сквозь стеклянный купол, отбрасывающий блики на корешки книг.

В центре комнаты стоял стол — массивный, вырезанный из светлого дерева, покрытый бумагами, свитками, перьями и чернильницами. Воздух пах пергаментом, чернилами, старыми книгами — запах, который я всегда любила, успокаивающий и манящий одновременно.

Митайя прошла внутрь, жестом пригласив меня следовать, и я вошла, чувствуя, как напряжение растёт. Что она хочет мне показать?

— Присаживайтесь, — предложила она, указывая на кресло у стола.

Я села, чувствуя, как мягкая обивка принимает тело, и внутри что-то немного расслабилось. Митайя села напротив, сложила руки на столе, и я увидела, как серые глаза её смотрят внимательно, оценивающе.

— Я, вообще-то, по сути такая же жрица своего бога, как Тэвиэр Седьмая — своего, — начала она, и голос прозвучал ровно, без эмоций.

Я напряглась, чувствуя, как внутри всё сжимается. Жрица. Значит, она не просто советница царя, она — сила за троном.

— Только тёмные эльфы… не то чтобы с пути сбились, — продолжила Митайя, и в голосе прозвучала горечь. — Они выстроили свою империю на костях. И мы, светлые, этому немало поспособствовали. Что, я, конечно, никогда не признаю официально.

Пауза. Я молчала, чувствуя, как сердце колотится быстрее.

— Мы как сказать, объединились против них, за их счет избежали раскола и войн между светлыми. Это было давно. Но ничего не поменялось. 

Слова падали тяжело, и я поняла — Митайя говорит правду. Неудобную. Болезненную. Ту, о которой светлые эльфы предпочитают молчать.

Внутри всё перевернулось. Я поняла, что Великим лесом управляет именно эта женщина. Не царь с его высокомерием и детской обидчивостью. Не царица с её холодной улыбкой. Митайя. Жрица, стоящая в тени, но держащая все нити в руках.

— Мы нуждаемся в вашем торговом пути, принцесса Иштиара, — произнесла она, и в голосе появилась сталь. — Но не только.

Она потянулась к краю стола, подняла что-то тяжёлое — том, огромный, в кожаном переплёте, потёртом и потемневшем от времени. Положила перед мной, и я услышала глухой стук, когда книга легла на дерево.

— У меня для вас подарок, от которого вы вряд ли откажетесь.

Пальцы её скользнули по обложке, открыли книгу, перелистнули несколько страниц. Пергамент шуршал тихо, и я видела, как на страницах появляются рисунки — схемы, планы, карты.

— Узнаёте? — спросила Митайя, и в голосе прозвучала насмешка.

Я наклонилась ближе, всматриваясь, и сердце пропустило удар.

Потом встала.

Планы. Детальные. Подробные. Альдеон. Город тёмных эльфов. Я видела улицы, дома, площади, храмы. Видела укрепления, башни, проходы. И главный храм, конечно. Средоточие силы Тэвиэр.

— Откуда у вас, чёрт возьми, планы Альдеона? — выдохнула я, и голос прозвучал хрипло, недоверчиво.

Внутри всё горело — адреналин вспыхнул, разливаясь по венам горячей волной, и я почувствовала, как руки начинают дрожать.