Он скользнул в тени деревьев. Здесь его не найдут.

Увидел служанку — молодую, лет двадцати, с каштановыми волосами, убранными под простой платок. В грубом тёмном плаще поверх рабочего платья. Она шла по дорожке, неся корзину с бельём, насвистывая что-то себе под нос. Шелтис вышел из тени, преградив ей путь. Служанка вскрикнула — тихо, испуганно, — отступила, роняя корзину. Бельё рассыпалось по земле.

Шелтис поднял руки, демонстрируя открытые ладони.

— Тише, — произнёс он мягко, вкладывая в голос тепло. — Я не причиню тебе вреда. Обещаю.

Служанка смотрела на него широко раскрытыми глазами. Шелтис призвал магию, чувствуя, как воздух становится сладким, вязким.

— Как тебя зовут? — спросил Шелтис тихо, делая шаг ближе.

— Лиза, — выдохнула служанка, и голос дрогнул. — Меня зовут Лиза.

— Лиза, — повторил Шелтис, и имя прозвучало на его губах почти как музыка. — Красивое имя. Для красивой девушки.

Он сделал ещё шаг, сокращая расстояние между ними, поймал её взгляд. Магия обвилась плотнее, проникая глубже, заставляя сердце биться быстрее, кровь приливать к щекам. Лиза смотрела на него, не в силах отвести взгляд, не желая. Губы приоткрылись, дыхание участилось. Она протянула руку – дотронуться.

— Мне нужна твоя помощь, Лиза, — произнёс Шелтис, поднимая руку, касаясь её щеки кончиками пальцев. — Только ты можешь мне помочь. Никто, кроме тебя.

— Я… что вам нужно? Что угодно.

Шелтис наклонился ближе — так близко, что его дыхание коснулось её лица, смешалось с её собственным.

— Ты такая добрая, Лиза, — прошептал он, и голос прозвучал почти интимно, словно они были знакомы целую вечность. Пальцы скользнули ниже, к застёжке плаща на её плече, едва касаясь ткани. — Такая щедрая. Я вижу это. Чувствую твоё сердце. Оно доброе, открытое.

Он провёл большим пальцем по её нижней губе — легко, почти невесомо, — и Лиза задрожала, закрывая глаза на мгновение.

— Мне нужен твой плащ, — произнёс Шелтис тихо, глядя ей в глаза. — Снимешь его для меня? Пожалуйста?

Лиза кивнула — быстро, почти отчаянно, словно её жизнь зависела от этого. Руки потянулись к застёжке — дрожащие, неловкие, но послушные. Расстегнула её. Плащ соскользнул с плеч — медленно, мягко, — упал на землю тихим шелестом. Она подняла его, прижала к груди на мгновение, словно прощаясь, а затем протянула Шелтису обеими руками, словно подношение.

— Возьмите, — произнесла она, и губы дрогнули.

Шелтис взял плащ из её рук — медленно, осторожно, словно принимая драгоценный дар. Накинул на плечи, чувствуя грубую ткань, ещё хранящую тепло её тела, запах лаванды и мыла. Посмотрел на Лизу, и в зелёных глазах мелькнуло что-то тёплое, почти благодарное.

— Ты прекрасна, Лиза, — произнёс он мягко, снова касаясь её щеки ладонью. — И добра.

Он усилил очарование — последний раз, последнее касание магии, — и она обвилась вокруг её разума плотнее, стирая память, заставляя забыть всё, что произошло за последние минуты. Лиза кивнула медленно, словно погружаясь в сон наяву, и глаза её затуманились окончательно, утратив фокус.

— Иди, — произнёс Шелтис тихо, убирая руку. — Возвращайся в замок.

Лиза развернулась — плавно, словно танцуя, — подняла корзину с бельём, пошла обратно к замку. Шагала медленно, словно в трансе, насвистывая ту же мелодию, что и прежде, словно ничего не произошло.

Шелтис смотрел ей вслед, чувствуя, как внутри что-то скручивается болезненно.

Противно.

Ворота замка — самая большая проблема. Высокие, массивные, окованные железом, охраняемые двумя стражами в полном вооружении. Шелтис подошёл ближе, скрываясь в тенях, двигаясь бесшумно, словно сама ночь. Поймал взгляд одного из стражников — молодого, с усталым лицом, явно думающего о конце смены.

И снова воздух стал вязким. И снова он увидел, как гаснет в глазах разум.

— Открой ворота, — произнёс Шелтис тихо, вкладывая в голос силу приказа.

Стражник кивнул, словно в трансе, развернулся, потянул за тяжёлый рычаг.

Ворота начали открываться — медленно, со скрипом старых петель, — и Шелтис проскользнул сквозь щель, выходя наружу. Дорога уходила вдаль, освещённая луной, и он побежал — быстро, не оглядываясь, прочь от замка, в город, вглубь провинции Ирвейн, подальше от границы Альдеона.

Подальше от Эш.

Я смотрела на свои покои, и внутри разрасталась ярость — холодная, ледяная, пронизывающая насквозь, словно кто-то вонзил клинок между рёбер и медленно поворачивал его, наслаждаясь моей болью.

Рассвет пробивался сквозь высокие окна — розовый, нежный, обманчиво мирный, такой, что хотелось разбить эти проклятые стёкла кулаком, только чтобы перестать видеть этот издевательски спокойный свет. Он падал на разбросанное бельё, на опрокинутый стул, на четырёх стражников у стены — с побитыми лицами, опущенными глазами, с виноватым видом тех, кто облажался по полной и теперь молится всем богам, чтобы их не казнили.

Они бормотали оправдания. Невнятные, сбивчивые, жалкие. О том, как дроу напал внезапно, как они не успели среагировать, как он использовал магию, как они вообще ничего не могли сделать.

Я не слушала.

В ушах стоял звон — высокий, пронзительный. Руки дрожали, и я сжала их в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Боль помогала сосредоточиться. Не орать. Не превращаться прямо здесь, в покоях, не сжигать всё дотла вместе с этими бесполезными идиотами.

Смотрела на кровать, где Доминара медленно поднималась — шатаясь, еле держась на лапах, словно пьяная. Оглядывалась. Глаза расширились — огромные, перепуганные до предела, не понимающие, что произошло.

— Мяу!

Голос прозвучал жалобно, растерянно, и что-то во мне дрогнуло — тонкая струна, последняя, которая ещё держала меня на грани.

— Вот тебе и мяу, Доми, — голос вышел тихим, но жёстким, как удар клинка о камень. В горле стоял комок, мешающий дышать. — Доверься дроу. А мне говорили, что все они меняются. Такие вот у нас сегодня новости.

Доминара ткнулась мордочкой в мою ладонь,  и что-то во мне окончательно переломилось. Треснуло, как лёд под ногами, и я почувствовала, как внутри всё проваливается в ледяную пустоту.

Он усыпил её. Дракотика, которая доверяла ему, ластилась к нему, спала рядом.

Ушёл, не оглянувшись.

Кейн осматривал стражников молча. Проверял их раны, касался кончиками пальцев ушибов, вздыхал тихо. А ко мне подошел Альм.

— Думаю, он сбежал к своим. Или нет.

— Сложно сказать. Но то, что стража в замке дырявая, это очевидно. Как и то, что я совершила ошибку, ослабив контроль. Убил кого-то?

— Нет, ваше высочество, — стражник сглотнул, не поднимая глаз, и я увидела, как дрогнули его руки. — Применил магию. Очаровал служанку.

Очарование. Магия дроу, против которой почти нет защиты. Он мог использовать её на ком угодно. На слугах. На стражниках. И выйти мог в любой момент. Значит, не хотел.

Так что же случилось, что ему так вдруг захотелось на волю?

— Прекрасно, — я усмехнулась, и усмешка вышла колючей, режущей, полной яда. — То есть, вы отлично видите, капитан, что у нас тут можно сбежать в любое время. А против магии дроу мы вообще бессильны. Какая прелесть. И это всё — на пороге войны с дроу. Просто замечательно. Может, ещё откроем им ворота настежь?

— Эш, — Альм коснулся моего плеча. Прикосновение было тёплым, твёрдым, успокаивающим. В нём читалось предостережение. — Мы имеем дело с первым клинком.

— Он не всесилен, Альм, — я отстранилась, ощущая, как под кожей всё кипит, бурлит, требует выхода. В груди разрастался огонь — буквально, физически, жаркий дыханием дракона, готовый вырваться наружу. — А я ослабила контроль. Итак, если он побежал в лес, он уже в Альдеоне.

— Эш, — Альм шагнул ближе. Голос стал настойчивым, почти умоляющим. — Попробуй почувствовать. Может сработать.

— Серьёзно?

— Магия метки, дорогая. Симбиоз — это не только про общую боль.