Магия сгущалась вокруг, становилась почти осязаемой, материальной, давила на плечи невидимым грузом, на грудь, затрудняла дыхание.

Метка на запястье вспыхнула. Ярко, ослепительно.

А потом началась боль.

Не такая, как от порезов — та была острой, чистой, понятной.

Эта была другой.

Словно что-то живое, вросшее в его плоть, в кости, в саму душу, начали вырывать — медленно, методично, по кусочкам, отрывая от него часть его самого.

Метка пылала на запястье раскалённым железом, жгла кожу, въедалась в мышцы, в сухожилия, прожигала их, оставляя после себя обугленные следы. Шелтис закричал — громко, не сдержавшись, не в силах сдержаться, голос сорвался, эхом отразился от стен храма, смешался с пением жриц в какофонию звуков.

Но он не отпустил Тэвиэр.

Пальцы сжались на её горле ещё крепче, держали мёртвой хваткой, даже когда мир поплыл перед глазами, превратился в размытое пятно, когда колени подогнулись, когда всё тело задрожало от боли, когда захотелось упасть, потерять сознание, провалиться в темноту, лишь бы эта агония прекратилась.

Через метку хлынули эмоции Эш — страх, боль, отчаяние, такие сильные, такие всепоглощающие, что на секунду он захлебнулся ими, потерял себя в её чувствах, растворился в них полностью.

А потом…

Тишина.

Абсолютная. Оглушающая. Пустая.

Он больше не слышал Эш.

Не чувствовал её — ни её страха, ни боли, ни даже присутствия где-то там, далеко, в Ирвейне. Связь исчезла — мгновенно, будто её никогда и не существовало, оставив после себя зияющую пустоту, холодную, как лёд, пронзающую насквозь.

Жива ли она?

Он не знал.

Не мог знать.

Связи больше не существовало.

Шелтис разжал пальцы, отпустил Тэвиэр — резко, так, что она упала на колени тяжело, с глухим стуком, хватаясь за горло обеими руками, хрипло кашляя, пытаясь вдохнуть.

Он развернулся, выхватывая клинки — оба сразу, движение отработанное до автоматизма за годы тренировок, лезвия запели в воздухе, отражая свет факелов холодным смертельным блеском.

И в этот же момент двери храма распахнулись.

С оглушительным грохотом, от которого задрожали стены.

В храм вбежали десятки дроу — стремительным потоком, с оружием в руках, с криками на губах, заполняя пространство грохотом шагов и звоном металла.

Впереди мчался Тэлвир. Тот, кто задумал невозможное — поднять руку на собственную мать, свергнуть королеву, разрушить матриархат, существовавший тысячелетиями.

— За мной! — рявкнул Тэлвир, и воины хлынули в храм волной, разливаясь по залу, окружая жриц, отрезая пути к отступлению.

Шелтис развернулся к ним, сжимая клинки в руках крепче, чувствуя, как пальцы онемели от напряжения, как кровь течёт по боку горячими струйками, капает на мрамор.

Раны пульсировали болью — острой, жгучей, разливающейся по телу волнами, — но он стоял, держась на одной силе воли, на ярости, которая не давала упасть, не давала сдаться.

Тэвиэр поднялась с колен — медленно, придерживаясь рукой за горло, где пальцы Шелтиса оставили тёмные отметины на серой коже. Алые глаза горели яростью, губы искривились в оскале, обнажая острые зубы.

— Предатели, — выдохнула она хрипло, и голос прозвучал как проклятие. — Все вы — предатели.

Руки её вспыхнули магией — тёмной, клубящейся, пульсирующей энергией, которая заполнила воздух треском и запахом озона. Заклинание сорвалось с губ на древнем языке, слова хлестнули по залу кнутом, и из её ладоней вырвались потоки тьмы — извивающиеся, живые, смертоносные.

Шелтис отпрыгнул в сторону, почувствовав, как магия прошла в сантиметре от его плеча, как воздух раскалился от её прикосновения. Клинки запели в его руках — он двигался инстинктивно, отработанными движениями, наработанными годами тренировок, годами боёв.

Первый клинок королевы. Лучший из лучших, несмотря на раны, на кровь, на боль, которая разрывала тело изнутри.

Ближайшая жрица бросилась к нему с заклинанием на губах, руки её светились красным, но Шелтис развернулся, перехватил клинок и полоснул по горлу — быстро, точно, без колебаний. Кровь брызнула фонтаном, залила его руку тёплыми брызгами, и жрица упала, хватаясь за разорванную шею, захлёбываясь собственной кровью.

Вторая атаковала сбоку, выкрикивая проклятие, но он пригнулся под её рукой, провёл клинком по животу — длинный, глубокий порез, — и она рухнула на колени с криком, зажимая руками рану, из которой вываливались внутренности.

Тэвиэр швырнула в него новое заклинание — чёрный сгусток энергии, пульсирующий, воющий, — и Шелтис отбросил его клинком, почувствовав, как вибрация прошла по руке до самого плеча, как пальцы свело судорогой от отдачи.

— Ты думаешь, можешь убить меня? — выкрикнула королева, шагая вперёд, окружённая аурой тёмной магии, которая клубилась вокруг неё, как живое существо. — Я родила тебя! Я сделала тебя тем, кто ты есть!

Он шагнул вперёд, скользя по залу тенью, двигаясь быстрее, чем она могла проследить, — обошёл сбоку, нанёс удар по рёбрам, но она отклонилась, выставила магический барьер, и клинок ударился об него с лязгом, отскочил, чуть не вырвавшись из руки.

Вокруг бушевала бойня.

Воины Тэлвира рубили жриц — те защищались заклинаниями, кидали огонь и молнии, но их было слишком мало против десятков обученных бойцов. Кровь заливала мрамор храма, тела падали одно за другим, крики и стоны смешивались с грохотом оружия, с треском магии, с воем умирающих.

Шелтис атаковал снова — быстрой связкой ударов, отработанной до совершенства, каждое движение точное, смертоносное. Тэвиэр отступала, кидая заклинания одно за другим, но он уклонялся, подныривал, отбивал магию клинками, приближался всё ближе, сокращая расстояние между ними.

Третья жрица попыталась атаковать его со спины, но он почувствовал её присутствие, развернулся на пятке и полоснул по лицу — клинок прошёл через глаз, через череп, и она упала мёртвой, даже не успев вскрикнуть.

Ноги его подкашивались, мир плыл перед глазами, боль заполняла всё тело, пульсировала в ранах, в груди, в голове. Шелтис едва стоял на ногах, держался только на одной ярости, на одном желании — убить её, закончить это.

Тэвиэр швырнула в него последнее заклинание — мощное, разрушительное, вырывающее из её рук всю оставшуюся силу.

Шелтис не уклонился.

Принял удар на себя — магия врезалась в грудь, швырнула назад, и он пролетел несколько метров, ударился спиной о колонну так сильно, что в рёбрах что-то хрустнуло. Боль взорвалась ослепительной вспышкой, выжгла всё остальное, и он упал на колени, давясь кровью, которая хлынула горлом, заполнила рот металлическим привкусом.

Но не выпустил клинки.

Тэвиэр подошла ближе — медленно, тяжело дыша, опираясь на стену, израсходовав слишком много сил, слишком много магии. Руки её дрожали, лицо побледнело до цвета старого пергамента, губы посинели.

— Ты не сможешь, — выдохнула она хрипло, глядя на него сверху вниз. — Ты слишком слаб.

Шелтис поднял голову, встретился с ней взглядом — зелёные глаза смотрели в алые, и в них горело пламя, которое не могло погаснуть.

— Посмотрим.

Он рванулся вперёд — последним усилием, последним рывком, используя всё, что осталось, — вонзил клинок в её живот, под рёбра, вверх.

Тэвиэр ахнула — коротко, удивлённо, глядя на него широко распахнутыми глазами.

Шелтис провернул клинок, чувствуя, как тёплая кровь хлынула на руку, как тело матери обмякло, повисло на лезвии.

— Я достаточно силён, — прошептал он, глядя ей в лицо, видя, как жизнь утекает из алых глаз, как они тускнеют, теряют блеск. — Ведь меня воспитала ты.

Он выдернул клинок, и Тэвиэр упала — медленно, как подкошенное дерево, рухнула на мрамор с глухим стуком. В этот момент двери храма распахнулись снова. С грохотом, от которого задрожали стены.

Вбежала вторая волна дроу — десятки воинов, с искажёнными ужасом лицами, с криками на губах.