Что происходит?

— Вы — невероятный, — выдохнула она, и голос дрожал, ломался. — Как можно держать вас в цепях? Это же варварство! Преступление против красоты!

— Это загадка принцессы, — ответил Шелтис, и голос прозвучал мягко, почти ласково, словно он говорил с ребёнком или возлюбленной.

— Ах, какая она… жестокая, — прошептала дама с придыханием. — Но, может быть, вы этого заслуживаете? Такие красивые мужчины всегда опасны.

Подошла вторая — блондинка с голубыми глазами.

— Может быть, вы уделите мне пару мгновений? — произнесла она, руки тянулись к нему. — Жизнь так быстротечна, а вы так изумительно красивы. Я никогда не видела дроу. Вы… как из легенды.

— С радостью, — ответил Шелтис, и губы растянулись в улыбке. — Но, боюсь, принцесса не одобрит.

— Ах, принцесса, — фыркнула блондинка. — Она же не может держать вас всю жизнь в клетке.

Я злилась. Злилась так, что готова была сжечь все вокруг, но Дар'кхон рядом тихонько рассмеялся.

— Что за чары? — спросила я, и голос сорвался, прозвучал слишком резко.

— Аш’Лан, правящий дом Альдеона, в совершенстве владеет от рождения магией очарования, — ответил орк тихо, наклоняясь ближе. — Это у них в крови. Врождённое. Они могут заставить кого угодно полюбить себя. Захотеть себя. Уведи его отсюда, Эш, он — настоящее оружие. Опасное.

Альм!

Так вот почему я должна была пожалеть о своей выходке. Он знал!

Ну я с ним разберусь. Эта зараза всю жизнь изучает темных эльфов и не предупреждает ни о чем!

К Шелтису подошли ещё три, четыре дамы, многие из них — замужние, я знала их, видела на приёмах, помнила имена. А главное, как они на него смотрели… как на лакомство. Глаза блестели, губы приоткрылись, руки тянулись к нему, словно сами собой, и я видела, как они касаются его плеч, груди, живота.

А он ещё и флиртовал с каждой. Склонялся ближе, шептал что-то на ухо, и дамы хихикали, краснели, касались его всё смелее.

— Вы такой сильный, — выдохнула одна, проводя пальцами по его бицепсу.

— Ваша кожа… она такая необычная, — прошептала другая, касаясь его щеки.

— Можно я поцелую вас? — спросила третья, и голос дрожал.

Моё сокровище. Моё.

Я встала с трона — резко, стремительно, и все разговоры в зале замолкли. Просто оборвались, словно кто-то обрезал невидимую нить. Схватила Шелтиса за цепь — грубо, демонстративно, дёрнула так, что он пошатнулся.

— Извините, дамы, — произнесла я холодно, глядя на них сверху вниз, и голос прозвучал ледяным, режущим, — но мой трофей кажется, желает провести остаток жизни в клетке.

Увела прочь, не оборачиваясь, чувствуя, как внутри всё кипит, бурлит, требует выхода, хочет вырваться наружу огнём и яростью.

Он хохотал. Низко, хрипло, и в голосе плескалось торжество, чистое и абсолютное. Цепи были коротки, он спотыкался в коридоре — ноги путались, — но я не останавливалась, пока мы не достигли покоев.

Толкнула дверь — резко, так, что она ударилась о стену, а том так же резко закрыла, — швырнула его на кровать — жёстко, сильно, и он упал, цепи звякнули.

— Я убью тебя, — выдохнула я, и голос дрожал от ярости.

Шелтис повернулся на спину, поднял руки, открылся весь — грудь, живот, серая кожа, с которой только что сошли синяки.

— Вперёд, маленький матриарх, — произнёс он, и в зелёных глазах плескалась насмешка, смешанная с чем-то ещё. Вызовом. Желанием. — Лучше ты.

Я кинулась на него.

С ясным, кристально чистым намерением причинить боль — жгучую, острую, ту самую, что он причинил мне, когда заставил смотреть, как те дамы касаются его, словно он принадлежит им.

Драконья часть меня рычала, требовала крови, огня, разрушения. Требовала пометить, забрать, сделать своим так, чтобы весь мир увидел.

Этот дроу только мой.

Села на него — резко, властно, вдавила коленями в кровать по обе стороны от его бёдер, и ощутила под собой тепло его тела, напряжение мышц, твёрдость живота.

Первое, что сделала — собрала в кулак его волосы, белые, шелковистые, струящиеся сквозь пальцы. Оттянула так резко, что он застонал — низко, хрипло.

Я хотела услышать, как он взмолится, попросит пощады, признается, что всё было ложью.

Но дроу не сопротивлялся.

Более того — подался вперёд, ко мне. Открыл шею — длинную, изящную, с пульсирующей веной под серой кожей, и я увидела, как кадык дёрнулся, когда он сглотнул.

Руки так и не опустил.

Абсолютно беззащитен.

— Давай, маленький матриарх, — выдохнул он, и в голосе не было страха.— Я же знаю, ты хочешь.

— Больше. Никогда. Не называй. Меня. Матриархом!

Я хотела сжать.

Вдавить когти в эту проклятую шею, разорвать, услышать, как он захрипит, задохнётся.

Не помнить, что мне будет больно вместе с ним, в разы слабее, но будет.

Но вместо этого — поцеловала. Резко, почти жёстко, губами прижалась к коже, ощутила её текстуру — гладкую, тёплую, почти горячую, и под ней — пульс, быстрый, частый, такой живой.

И поняла, что плачу.

Солёные капли упали на его грудь, смешались с поцелуями, и я прикусила кожу — не сильно, не так, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы оставить след. Метку. Мою. Еще одну. Язык прошёлся по тому месту, где зубы коснулись кожи, и я ощутила вкус — солоноватый, с лёгкой горечью, и поняла, что хочу ещё.

Больше.

Всего.

Шелтис застыл. Просто замер под моими губами, грудь поднималась и опускалась часто, прерывисто, и через метку хлынуло что-то невероятное — желание, острое, почти болезненное, смешанное с чем-то тёплым и почти нежным.

— Со мной ты тоже так, ублюдок? — спросила я, отстраняясь, и голос сорвался, задрожал. — Я тоже очарована, да? Это всё твоя магия? Я просто ещё одна дура, которая думает, что особенная?

— Нет, — ответил он тихо, и в голосе не было насмешки, только искренность, почти болезненная. — Очарованные женщины не ломают рёбра, Эш. Они не заставляют меня чувствовать так, словно я горю заживо.

Я рассмеялась сквозь слёзы — коротко, истерично, и звук вышел странным, почти хриплым.

—Чувствуешь? Ты чувствуешь?

— И ты – тоже. И больше не будешь притворяться, что нет.

— Чтоб ты провалился, сын Альдеона.

— О, я провалился.

Продолжила исследовать его тело. Целовала каждый участок — ключицы, где кости выступали резко под кожей, грудь с чётко очерченными мышцами, живот.

Чувствовала, как мышцы напрягаются под моими прикосновениями, как он пытается сдержать дыхание и не может.

— Почему позволил? — спросила я, отстраняясь на мгновение, и взгляд мой скользнул по его лицу. Зелёные глаза плескались чем-то глубоким, почти тёмным, зрачки расширены. — Почему не использовал свои чары на мне?

— Эш, ты — дракон, — ответил он хрипло, и голос сорвался. — Ты бы себя видела. Ещё немного, и сожгла бы меня. Даже пепла не оставила бы.

— Я и не оставила, — прошептала я, и слова резали горло.

Отстранилась, села прямо, смотрела ему в глаза. Зелёные, невероятно красивые, окаймлённые густыми ресницами.

Наконец вынула чертовы ключи.

Освободила.

Не боюсь его. И его очарования - тоже.

— Что ты творишь, а? — выдохнула я, и голос задрожал, чуть не сорвался на крик. — Сначала такое сказал, потом ревностью обжёг, теперь это. Чего добиваешься? Я уже ничего не понимаю. Где ложь, где правда, где сокровища, где трофеи. Я запуталась, Шелтис. Ты невероятно опасен. Торвас прав, я заигралась. Больше неважно, скажешь ли ты мне, зачем пришёл в мою жизнь.

Поцеловала его — глубоко, жадно, но неторопливо, словно пробуя самый лучший десерт. Он ответил с такой же жадностью, почти отчаянием, язык его скользнул навстречу, и я застонала в его рот, чувствуя, как внутри всё сжимается, горит.

Руки мои скользнули вниз, раздевала его, стягивала остатки одежды — ткань рвалась под пальцами. Шелтис ответил тем же, вынимая меня из брони.