Я усмехнулась и сама, чувствуя, как по коже пробегают мурашки от предвкушения, как живот сжимается от странной смеси возбуждения и тревоги.

Сейчас начнется то, ради чего я все это затеяла, то, что должно сломать его защиту или показать мне, насколько крепка его броня.

— Итак, дрессированный принц матриарха, у нас весьма плотное расписание, — я сделала шаг ближе, и ноги будто налились свинцом, каждое движение требовало усилия, хотя внешне я двигалась легко, уверенно. Голос прозвучал спокойно, почти мягко, но с той ноткой, которая означала, что отступать я не собираюсь. — Пытки, через час обед. И вы ко мне присоединитесь, хотите вы того, или нет. Все зависит от вас. Будете хорошим дроу и скажете, что за метка, все прекратится тотчас.

— А если нет? — он приподнял бровь, и в зеленых глазах плясали огоньки насмешки, но я видела что-то еще — вызов, готовность принять все, что я могу дать. — Мне вырвут ногти? Что-то не вижу палача.

Я кивнула страже, и они открыли дверь клетки, вошли внутрь.

Шелтиса взяли за руки, потащили к кольцу в полу, у самой моей кровати, и вот тут стало ясно, зачем так много людей.

Он начал сопротивляться — резко, яростно, тело напряглось, мышцы заиграли под кожей, и я видела, как он вырывается, как пытается освободиться из их хватки, как челюсть сжимается, как в глазах вспыхивает ярость.

Я видела, как они прижимают его к полу, как один из стражников приковывает кандалы к кольцу, как Шелтис замирает на коленях, руки за спиной, цепи коротки, не дают подняться. Только после этого прежние веревки летят прочь обрывками.

Опасен.

Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как воздух обжигает легкие, как пальцы дрожат, и я сжала их в кулаки, пряча дрожь. Он был на коленях. Передо мной. Голова чуть опущена, волосы упали на лицо, и дыхание было частым, полным ярости.

Стража вышла, двери закрылись, и в комнате осталась только тишина, тяжелая, густая, наполненная напряжением, от которого воздух, казалось, звенел, будто перед грозой.

Как только мы остались одни, я, не смущаясь, стала расстегивать доспех, пока не сняла его. Шелтис наблюдал за мной с нескрываемым интересом.

Драконы не стесняются своего тела, дроу. Никогда.

Я подошла ближе.

Близко-близко. Каждый шаг отдавался в висках пульсом, тяжелым, настойчивым. Остановилась перед ним, и сердце колотилось так сильно, что я чувствовала пульс в горле, в висках, в кончиках пальцев, будто кровь хотела вырваться наружу.

Села рядом на колени. Шелтис следил за каждым моим движением. И, о, он понимал, что дальше. Я, признаться, тоже хорошо это понимала.

Руки легли на его грудь — теплую, горячую даже, напряженную.

Кожа под пальцами была гладкой, шелковистой, но твердой. Я провела руками по ключицам, медленно, наслаждаясь каждым прикосновением, чувствуя, как мышцы дрожат под моими ладонями, как тело напрягается, будто готовится к атаке или к побегу, но не может сделать ни того, ни другого. По плечам, широким, сильным, вылепленным совершенно.

Метка на запястье горела. Сильно. Острая, режущая боль, будто кто-то прижег кожу раскаленным металлом. Через нее я чувствовала его эмоции — шок, непонимание, что-то темное, горячее, нарастающее, как волна, готовая обрушиться и захлестнуть нас обоих.

Он откинул голову назад, и затылок ударился о решетку с глухим звуком, но он, кажется, даже не заметил. Глаза закрыты, ресницы темные на фоне серой кожи, губы приоткрыты, дыхание сбилось окончательно.

Я наклонилась ближе, желая увидеть, как он сломается, как эта идеальная маска безразличия треснет.

— Драконьи пытки не очень похожи на пытки матриархов, да, Шелтис? — прошептала я, и провела языком по его шее — медленно, от ключицы до подбородка, чувствуя вкус его кожи, соленый, чуть горьковатый, чувствуя, как она вздрагивает под моими губами, как по телу пробегает дрожь, мелкая, но заметная.

Он вздрогнул. Всем телом. Резко, как от удара, и я почувствовала это до кончиков пальцев, до самого нутра, будто его дрожь передалась мне.

Я видела, как он пытается взять себя в руки, как челюсть сжимается, мышцы напрягаются, как руки, скованные за спиной, дергаются, будто он хочет вырваться или схватить меня — я не знала что именно, но желание было настолько сильным, что я чувствовала его через связь, горячее, почти болезненное.

Но я не собиралась давать ему шанс вернуть контроль. Запустила руку в его волосы — мягкие, шелковистые, зажала, оттянула голову назад, заставляя смотреть на меня.

— Боль, Шелтис, — прошептала я, глядя в его расширенные зрачки, в которых почти не осталось зеленого, только черная бездна. — Немного боли, а теперь…

Я позволила себе частичную трансформацию, и жар разлился по телу, обжигающий, почти нестерпимый, будто внутри вспыхнул огонь — язык стал раздвоенным, горячим, почти обжигающим, и я снова прошлась им по его шее, медленно, наслаждаясь тем, как он дрожит под моими руками, как дыхание превращается в хрип.

Шелтис начал дрожать. Всем телом. Мелкая дрожь превратилась в крупную, я чувствовала это под руками, каждый мускул вибрировал, будто готов был лопнуть от напряжения.

А теперь поцелуй.

Моя собственная кожа горела. Щеки пылали, сердце колотилось так быстро, что я чувствовала головокружение, будто воздуха не хватало.

Страсть. Определенно, страсть.

Я села на него, прижалась всем телом, чувствуя, как он напрягается подо мной, как пытается совладать с собой, но не выходит. Его бедра под моими были напряжены до предела, я чувствовала каждое непроизвольное движение. Эффект был потрясающим. Он почти терял себя, тихо стонал.

— Шелтис, — прошептала я, прижимаясь губами к его уху, чувствуя, как он вздрагивает от прикосновения, как дыхание становится еще более рваным. — Что это за метка, скажи. Ведь ты не сокровище, верно?

Он закусил губу. Сильно. Я видела, как кожа побелела под зубами, как капелька крови выступила на нижней губе, ну да, та была все еще разбита мной, я помню, как он боролся с собой, чтобы не проболтаться, чтобы удержать последний клочок контроля, который у него оставался.

Я поняла, что пока проиграла. Встала, и тело мгновенно наполнилось холодом, резким, почти болезненным, будто я окунулась в ледяную воду.

Я вытерла губы тыльной стороной ладони, чувствуя, как они горят, распухли от поцелуев, от трансформации.

Я улыбнулась. Практически учтиво.

— А сейчас обед по расписанию.

— И как, по-вашему, я буду есть? — голос вернулся быстро, слишком быстро, и в нем снова звучала насмешка, но я слышала надрыв.

— О, это тоже будет пытка, мой пока непослушный принц.

— Чего вы добиваетесь? — он смотрел на меня, и в глазах читалось непонимание и ярость. — Это же просто смешно.

Я снова села рядом с ним на пол, скрестила ноги. Я соврала. Легко, спокойно, глядя прямо в его зеленые глаза, чувствуя, как метка на запястье пульсирует в такт моему сердцу.

— Ты же мое сокровище, дроу. Вот и получишь все привилегии сокровища принцессы.

Шелтис решил голодать.

Маленький матриарх требовала, чтобы он принимал пищу с рук, но это было не только унизительно, но невероятно возбуждающе.

Потому вообще не есть казалось ему самым правильным решением.

Нет-нет, он не сдастся.

Он - дроу, ну что такое для дроу голод?

Когда ночью Эш легла на свою широкую постель, пожелав ему предварительно спокойной ночи, хотелось расхохотаться. До слез.

Мягкая постель, чертовы удобства, клетка...

В спальне принцессы было тепло, и она нарочито спала обнаженной.

Провоцировала.

И ей это хорошо удавалось, надо признать.

О чем дроу думал? Правильно, о том, какова кожа этой конкретной драконицы, если по ней провести кончиками пальцев.

Он наблюдал. Видел, как Доми забралась к ней, улеглась рядом, громко мурлыкая. И Эш положила на своего дракотика руку, растерянно погладила, проваливаясь в сон. Шелтис поймал себя на том, что начинает завидовать чертовой кошке, что ему хочется прикоснуться к драконьей коже так сильно, что почти больно.