— Однажды я помог сбежать из Подземелья очень сильному магу, — произнес он медленно, выбирая слова, и голос стал тише, глубже. — Думаю, ледяной Вер и сейчас живет где-то в Лаэрте со своей огненной магичкой. Растят детей, делают ледяное вино. А тогда у меня было довольно страшное задание от матриарха.

Шелтис следал паузу, видимо, решал, что сказать, но потом продолжил.

— Меня послали уничтожить весь его дом. Ледяные Шипы стали слишком слабыми, неугодными Тэвиэр. Последнее, что я думал делать, это убивать Вериана. Думал, дам ему сбежать. Он не бежал. Его мать, Зерин, взяла в заложницы огненную магичку. Его огненную магичку.  Идиотка. Правда, честно. Словно не сама растила его. Вдруг забыла, на что способен сын.

Снова пауза.

—Вер, разумеется, заморозил ее к демонам. Не насмерть, что удивительно. Она потеряла руку. Ну а я выполнил, ну, почти выполнил приказ матриарха. И оставил Вера там, сказав в Альдеоне, что он умер. У меня, знаешь, даже совесть не дрогнула. Я позволил себе тогда слабость, остался в Лаэрте еще на день. Лаэрт… Дурацкий южный город, адское пекло для подземных. Казалось бы, ну как его туда занесло? Он же дроу. Хотел выяснить, проследил за ними. Осторожно, чтобы не пугать. И увидел, как она смешно поправляет ему волосы, и как он на нее смотрит. Впервые тогда подумал, да к черту матриарха, не узнает она о нем. Все, нет Вера. А в Лаэрт точно никто не попрется. Слишком много солнца.

Я замерла, чувствуя, как волнуюсь за неизвестного мне ледяного мага и его женщину. Шел помог кому-то сбежать. Рисковал собой.

— А сам? — выдохнула я.

— А мой дом умирать не собирается, — ответил он, и голос стал жестче, холоднее. — Если я дернусь, пострадают все, кому я хоть раз сказал доброе слово. Поэтому я не говорю добрых слов в Альдеоне.

Я почувствовала, как внутри что-то оборвалось, как метка на запястье вспыхнула болью, отозвалась его эмоциями — горечью, отчаянием, которое он прятал за маской сарказма.

Шелтис откинулся на мою кровать, закрыл глаза, и я увидела, как мышцы на его лице напряглись, как челюсть сжалась. Он лежал, запрокинув голову, и я смотрела на него.

— Вер единственный, наверное, кого я могу назвать другом, — добавил он тихо.

— Не хочешь съездить в Лаэрт? — спросила я.

— Нет. Его тогда убьют. Так что я забыл про него. Нет его. Он умер. Я его убил.

Шелтис вдруг усмехнулся:

— Там правда пекло.

Я смотрела на него, и что-то внутри перевернулось. Он был не таким, каким я его представляла.

Не просто язвительным, насмешливым дроу, первым клинком королевы. Он был… обычным, чувствующим. С друзьями, которых он защищал, жертвуя собой. С болью, которую прятал за сарказмом. С одиночеством, которое читалось в каждом его слове.

— Твоя очередь, Шелтис, — выдохнула я, чувствуя, как пальцы сами тянутся к его руке.

Он открыл глаза, улыбнулся.

— Хочу еще про имена. Кто назвал тебя Иштиарой? Фердинанд? Логично, брат-король, самый старший.

— Нет. Йоран, — ответила я, чувствуя, как внутри поднимается тепло, светлое, от воспоминаний о доме. — Там тоже есть целая история. Йоран — повелитель северных провинций сейчас, один из четырех детей моего отца, кто выбрал власть. Йоран… родился по договору.

Теперь моя очередь делать паузы. Но мои истории были куда светлее.

—После рождения Ферди первая жена моего отца, его сокровище, умерла. Отец долго не мог найти утешения. Но что такое один наследник? Это без подстраховки. Поэтому мудрые советники предложили… Ну просто женщину. Одна ночь, ей — хорошее содержание, Дракониану — запасной наследник. Так появился Йоран. Он… Хороший. Суровый. И нас немного дичился всех. Женщина, которая его родила, пользовалась уважением при дворе, отец благоволил ей, ночь была одна, но отношения у них были хорошие. Брат частенько бывал с нами. Но больше с матерью, конечно.

— И вы его приняли?

—Да.  После Йорана и этой истории отец нашел нашу мать, и родилось еще пятеро… Мы бегали по дворцу огромной толпой, а Йоран — слишком серьезный, не наш. Говорят, мои братья решили, что будет правильно втянуть его в семью вот таким странным способом. Первое имя сестре. Странное, но его. Он… после уехал на север. Но я там на особом счету, говорят.

Я вздохнула и тихо продолжила:

— Впрочем, с братьями все время что-то не так. Я уже привыкла. Привыкла к тому, что Ферди следит за мной через Торваса, которого, кстати, непонятно, зачем сослал в Ирвейн из столицы ко мне. Привыкла, что Альм где-то неподалеку крутится. Делает вид, что изучает дроу. Нет, он вас правда изучает. Но... больше просто держится рядом со мной. Привыкла к письмам через порталы. Братья… постоянно присутствуют где-то рядом. Оберегают.

Я говорила, и слова лились сами собой, наполняя комнату теплом, воспоминаниями о братьях, о том, как они возились со мной, когда я была маленькой. Как Йоран впервые улыбнулся мне, когда я назвала его по имени. Как он обнял меня перед отъездом на север, сказал, что я всегда могу приехать к нему.

— Какая интересная история, ваше высочество, — протянул Шелтис.

— Теперь моя очередь. А у тебя есть братья? — спросила я.

Он помолчал, и я увидела, как в его глазах мелькнуло что-то болезненное, от чего захотелось протянуть руку, коснуться его лица.

— О, хочешь меня затащить в свой клуб? Да, я уже в нем. У меня есть Тэлвир. И он…

— Близкий? — подсказала я.

— Он — моя слабость, Эш, — произнес он тихо, и я почувствовала через метку, как внутри него что-то сжалось, болезненно, отчаянно. — Слабость, которой не прощает королева.

Я замерла, глядя на него, и вдруг вспомнила.

— Ой, мы же артефакт с тебя не сняли! — выдохнула я, чувствуя, как внутри поднимается вина. — А я обещала.

— Не боишься, что сбегу, маленький матриарх? — спросил он, и в голосе прозвучала усмешка.

Я обняла его, потянулась к шее, где еще висела тонкая цепочка артефакта. Пальцы нащупали застежку, но он вдруг повернул голову, поймал мои губы своими. Поцелуй был нежным, медленным, таким, каким он хотел его сделать. Без моего контроля. Без моей инициативы. Его рука легла мне на затылок, пальцы зарылись в волосы, и я почувствовала, как внутри все сжимается в сладкий узел, как дыхание сбивается.

Метка на запястье вспыхнула жаром, и я почувствовала через нее его эмоции — желание, тепло, что-то темное и отчаянное, от чего перехватило дыхание, от чего захотелось прижаться к нему ближе.

— Нет, не боюсь, Шелтис, — прошептала я, отрываясь от него, и голос прозвучал хрипло. — Ты расстроишься, если останешься без выигранного поединка.

— О, да, — согласился он, и в зеленых глазах плясали огоньки.

Я все же расстегнула цепочку, сняла артефакт с его шеи, и только тогда увидела его лицо. Он был расстроен. Серьезен.

— Шелтис? — позвала я тихо, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Что не так?

Он не ответил.

Вместо этого Шелтис наклонился и поймал мои губы своими — медленно, осторожно, словно проверяя, позволю ли я ему это. Поцелуй был не таким, как раньше. Нежным.

Метка на запястье вспыхнула теплом, и через неё хлынули его эмоции — печаль, густая и тяжёлая, переплетённая с чем-то невероятно мягким. Нежность. Он был нежен со мной.

Он брал пример. Повторял пытки.

И, о, как успешно.

Честно говоря, я тоже привыкла к силе. К власти.

К тому, что можно взять, завоевать, удержать.

Но не здесь. Не с ним.

Так вот оно как, испытать собственные козни на себе? Нежность просачивалась под кожу, растворялась в крови, заставляла меня хотеть большего — не власти над ним, а просто… его.

Я замерла, чувствуя, как его губы скользят к моей шее, оставляя след жара там, где прикасаются. Дыхание участилось, кожа покрылась мурашками, и я поняла, что не хочу сопротивляться. Не сейчас. Не когда он был таким — открытым, уязвимым, словно отдавал мне что-то бесценное, что нельзя было вернуть назад.