Альдеон. Храм.

Заклинания принуждения, которые держат в повиновении. Насилие. Но Торвас прав.

Если мы нападём первыми, мы станем такими же. Агрессорами.

Захватчиками. Убийцами.

Как они.

Желудок скрутило, и я почувствовала, как внутри поднимается тошнота.

— Ваше высочество.

Голос Торваса стал мягче, и я открыла глаза, посмотрела на него. Он смотрел спокойно, без осуждения, и это было хуже любого упрёка.

— Давайте изучим всё это очень тщательно. Нападение — при первой же весомой причине. Но так… это слишком.

Я посмотрела на него, встретила серьёзный, спокойный взгляд, и внутри что-то сдалось. Кивнула медленно, чувствуя, как напряжение начинает отпускать.

— Да, Торвас. Слишком.

Голос хриплый, усталый.

— Как матриархи.

Вдохнула глубоко, чувствуя, как воздух наполняет лёгкие, как сердце замедляется, пытаясь найти ровный ритм.

— Хорошо. Следим за границей, детально разрабатываем план.

Торвас кивнул, и я увидела, как плечи его расслабились. Альм положил руку мне на плечо, сжал легко, успокаивающе, и тепло его ладони проникло сквозь ткань, разлилось по коже.

И я подумала, еще раз подумала… Шелтис. Вина разлилась тяжёлой волной, заполнила грудь, сдавила горло. Мне нужно к нему. Объяснить. Сказать…

Но что? Что я хотела уничтожить храм, который он, возможно, считал священным? Что я готова была развязать войну, не задумываясь о том, что это значит для него?

— Его величество Фердинанд готов выделить тысячу драконов.

Голос Торваса вернул меня в реальность. Я моргнула, посмотрела на него.

— А Верховный маг — открыть портал. Подкрепление будет у нас в любую секунду.

Он сделал паузу, посмотрел в окно.

— Но тёмные пока отступили, и их не видно.

Внутри что-то сжалось, и я почувствовала, как холод пробежал по спине.

— Ну что ж, — произнесла я медленно, и голос прозвучал устало, выжато. — Первая весомая причина, как вы говорите, Торвас.

— Я с вами согласен. Но весомая причина должна быть.

Я пока не подозревала, что это будет за причина.

Его толкнули в спину — грубо, без предупреждения, и Шелтис едва удержался на ногах, сделав шаг вперёд. Дверь распахнулась, впуская его в покои, наполненные тёплым светом, отражающимся от красных стен. Он обернулся, встретив взгляд капитана стражи — широкоплечего дракона с каменным лицом.

Второй, все тот же Атер, тихо прошипел:

— Осторожно, Зебт, пока на руке у дроу вон та золотая штучка, принцесса Эш за него голову снимет.

— Дракону? Да дроу?

— За сокровище. Ты не знаком с драконьми артефактами?

Шелтис медленно выпрямился, отряхивая плечи от воображаемой пыли, и усмехнулся — легко, почти весело, словно его не только что не вытолкнули, как мешок с мусором.

— О, какой приём, — произнёс он, и голос прозвучал мягко, обманчиво спокойно. — Сразу видно, что ты дома.

Пауза. Он наклонил голову, изучая капитана с преувеличенным любопытством, и в зелёных глазах мелькнула насмешка.

— В родном Альдеоне меня встречают обычно точно так же.

Он сделал ещё шаг назад, в глубь комнаты, и развёл руками, словно представляясь перед публикой.

— Капитан, вы не брали уроков у Тэвиэр Седьмой? Матушка гордилась бы таким учеником.

Капитан сжал челюсть. Глаза потемнели, в них вспыхнуло что-то опасное, и на мгновение Шелтис подумал, что стражник ударит его. Но капитан удержался, лишь сделав шаг вперёд, нависая над ним.

— Поговори ещё, дроу, — произнёс он холодно, и каждое слово прозвучало как удар кнута. — То, что ты сокровище принцессы, ещё не делает тебя драконом.

Шелтис приподнял бровь, и улыбка стала шире, острее, обнажая зубы.

— О, как мило вы говорите про неравенство, — протянул он, и сарказм сочился из каждого слога, словно яд из клыка змеи. — Определённо, в вас есть что-то от светлого эльфа.

Он отступил ещё на шаг, развернулся, глядя на капитана через плечо.

— Ваш несчастный пленник ни на что, разумеется, не намекает.

Капитан дёрнулся вперёд, но в этот момент что-то серое мелькнуло у ног Шелтиса, проскользнуло между ними, оттолкнулось от пола и взмыло в воздух. Перепончатые крылья развернулись, создавая лёгкий сквозняк, и Доминара приземлилась Шелтису на плечо, обвив шею длинным хвостом.

Мурлыканье — тихое, довольное, почти счастливое.

— Доми, — произнёс он мягко, и голос потерял всю язвительность, став почти нежным. — Спасибо, что навестила.

Капитан скривился, словно увидел что-то отвратительное, развернулся на каблуках и вышел в коридор. Дверь захлопнулась перед носом Шелтиса — резко, с глухим стуком, и он услышал, как снаружи щёлкнул замок.

Пленник.

Снова пленник.

Внутри что-то сжалось болезненно, и Шелтис медленно выдохнул, чувствуя, как усталость навалилась на плечи тяжёлой волной, давя, заставляя опустить голову. Два дня свободы. С Эш.

А теперь — снова за закрытой дверью.

Он обернулся, медленно осматривая покои. Спальня Эш. Красные тона — тёплые, насыщенные, почти огненные, словно сама комната дышала жаром. Потёртые кресла у камина, в котором тлели угли, испуская слабый свет и лёгкое тепло.

Он подошёл к креслу у камина, опустился в него. Мягкая обивка продавилась под весом, и тепло от углей коснулось кожи, разливаясь приятной волной по телу. Доминара прыгнула ему на колени, свернулась клубком, поджав лапки, и мурлыканье стало громче, ритмичнее, успокаивающим.

Шелтис провёл пальцами по мягкой шерсти.

— Доми, — произнёс он тихо, и голос прозвучал устало, почти безразлично. — Хозяйка что-то нас оставила. У неё куда более важные дела.

Доминара подняла голову, посмотрела на него большими глазами, и Шелтис увидел в них что-то понимающее, почти человеческое.

— И судя по метке, она сильно тревожится.

Шелтис закрыл глаза, откинулся на спинку кресла, чувствуя, как напряжение медленно отпускает. Пальцы продолжали гладить Доминару — механически, успокаивающе, — и он слушал тихое потрескивание углей, ровное мурлыканье, чувствуя, как тело расслабляется, погружаясь в дрёму.

Раздался стук в дверь — резкий, громкий, разрывающий тишину.

Шелтис открыл глаза, посмотрел на дверь.

— Господин дроу, можно к вам?

Голос женский, вежливый, почти робкий, и в нём слышалась неуверенность.

Шелтис усмехнулся, и губы изогнулись в насмешливой улыбке.

— О, уже и господин дроу, — пробормотал он себе под нос, и сарказм прозвучал почти ласково. — Какая прекрасная карьерная лестница.

Громче, уже обращаясь к двери:

— Входите.

Дверь открылась медленно, и в покои вошла служанка — молодая, с аккуратно убранными светлыми волосами, в простом тёмном платье. В руках она держала поднос, на котором стояли чашка с чаем, тарелка со сладостями.

Служанка подошла, поставила поднос на столик рядом с креслом, выпрямилась, посмотрела на Шелтиса с лёгкой улыбкой, в которой читалось что-то тёплое, почти материнское. Шелтис откинулся на спинку кресла, глядя на поднос, и усмехнулся.

— О, наша милостивая принцесса позаботилась, чтобы узник не умер от голода ненароком, — произнёс он язвительно.

Служанка нахмурилась.

— Не говорите так, — произнесла она тихо, но твёрдо, и голос прозвучал неожиданно властно. — Её высочество очень о вас заботится. Даже когда злится.

— Я заметил.

Служанка кивнула, посмотрела на чашку.

— Пейте, пока не остыло. На высоте ведь ветрено, а вас несколько часов на высоте несли. Вы замёрзли, наверное.

Забота. Снова забота.

Эш себе не изменяла. Даже когда отстраняла, даже когда прятала его за закрытыми дверями, даже когда молчала и избегала взгляда, она заботилась. Посылала тёплый чай, сладости, тёплые слова через служанку, словно пыталась сказать то, что не могла произнести вслух.

Служанка развернулась, направилась к двери, вышла тихо, закрыв за собой дверь без звука.