— Ага, — согласился он с невозмутимым видом, и в глазах плясали смешинки. — А теперь главное. В саду скажите, что вы их переселяете в западную часть замка. Это обязательно. И попросите погостить еще пару дней. И сделайте послу комплименты с признанием превосходства эльфов над другими расами. И смотрите, что будет.

Я вздохнула, чувствуя, как внутри все сжимается от необходимости говорить слова, которые противоречили каждой клеточке моего естества, каждому инстинкту, кричащему, что это унижение, что так нельзя. Но выбора не было.

Я подозвала посла, изобразила на лице любезность, которая далась мне с огромным трудом, и произнесла максимально учтивым тоном:

— Господин посол, не согласитесь ли переместиться в сад? Мы подготовили для вас беседку, где будет удобнее провести следующую часть приема.

Отталиаль окинул меня долгим взглядом, в котором читалось удивление — видимо, он не ожидал, что я буду настолько услужливой. Потом кивнул холодно, но согласился.

— Как пожелаете, принцесса.

Потом я вызвала повара, дала распоряжение, стараясь не думать о том, как странно звучат мои слова. Легкие закуски. Без мяса. Для драконов это было почти кощунством.

— Вино белое или розовое, — добавил Шелтис негромко, и в голосе прозвучала едва уловимая нотка насмешки.

Повар кивнул и поспешил прочь.

Через час все было готово.

Сад встретил нас запахом роз и свежескошенной травы, смешанным с ароматом жасмина, который рос вдоль дорожек. Беседка была увита диким виноградом, его листья шелестели на легком ветру, отбрасывая кружевные тени на белоснежную скатерть. На столе стояли изящные тарелки с легкими закусками — сыры, фрукты, тонкие ломтики хлеба, салаты с орехами и зеленью. Без мяса. Ни кусочка.

Трава, фыркнул бы презрительно любой дракон на моем месте.

И вино. Белое, в высоких хрустальных бокалах, не в грубых кубках, заметим, как я люблю. Кстати, откуда у нас такая посуда?

Светлые эльфы расселись, и только тогда со мной начали говорить.

Я держалась. Сжимала зубы, улыбалась, кивала, слушала их холодные, подчеркнуто учтивые фразы, в которых сквозило презрение к тому, что я позволила дроу присутствовать на приеме. Эльфы смотрели на Шелтиса, сидящего рядом со мной в беседке, как на грязь, которую случайно принесли на подошвах ботинок.

Один из них — с серебристыми волосами и надменным выражением лица, видимо, какая-то важная птица, а я и не запомнила  — произнес достаточно громко, чтобы я услышала:

— Удивительно, что принцесса не побеспокоилась о том, чтобы отмыть своего… гостя добела. Может быть, тогда из него получился бы нормальный эльф.

Смех, тихий и презрительный, прокатился по беседке.

Шелтис усмехнулся, услышав очередной выпад, и… замолчал. Просто сидел рядом, спокойный, сдержанный. Это терпение было мне непонятно, почти пугающе.

Что это с ним?

Ощущение было такое, словно меня посвятили в какой-то ритуал, значение которого я не понимала.

Отталиаль потягивал вино, разговаривал с другими эльфами, время от времени бросая на меня оценивающие взгляды. Наконец, когда атмосфера слегка разрядилась, он произнес:

— Принцесса, мы ценим ваше внимание к нашим традициям. Вижу, вы постарались учесть наши предпочтения в еде, выбрали западное крыло для размещения. — Он выдержал паузу. — Это… неожиданно приятно. Возможно, мы действительно сможем найти общий язык.

Я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Да неужели?

Посол обвел взглядом беседку, задержался на Шелтисе, и на его лице мелькнула тень отвращения, но он продолжил:

— Ну, я думаю, мы, высшие расы, сможем договориться. Несмотря на… различия во взглядах.

Я почувствовала, как внутри что-то оборвалось.

Высшие расы.

Высшие, мать его, расы!

Драконы – сильны, и мы привыкли, что все вокруг уважают нашу силу, но черт возьми, я прямо сейчас не хочу, чтобы меня равняли с эльфами! Ни грамма! И чтобы втирали дроу в грязь, тоже не хочу. Это же не выпад против одного конкретного Шелтиса, это презрение к дроу, к людям, к оркам, ко всем!

Слова вырвались сами, прежде чем я успела их остановить:

— Только если высшая раса примет, что у драконов есть сокровища. Как я приняла, что вам не нужно мяса. А мне это дико и непонятно.

Посол замер, окинул меня долгим взглядом. Потом медленно кивнул, и на его лице мелькнула тень уважения.

— Драконы — гордые. Мы принимаем. — Он повернулся к Шелтису, и в голосе прозвучала холодная насмешка. — Потому что знаем, от кого исходят ваши дары, принцесса. И кто… направлял вашу руку сегодня.

Он кивнул Шелтису.

Который все это время сидел истуканом и даже слова не проронил.

Я повернулась к нему, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, как метка на запястье пульсирует в такт ударам. Он спас ситуацию. Он знал.

Про традиции и высокомерие. Но откуда? Темные и светлые не общаются уже много столетий. И уж точно не изучают друг друга. Альдеон вообще ничем, кроме себя, не интересуется. Но как оказалось, только не Шелтис.

Я наклонилась к нему, коснулась губами его уха и прошептала:

— С меня лучшая схватка в вашей жизни, мое сокровище.

И только произнеся эти слова, я поняла, что сказала.

Мое сокровище.

Метка на запястье вспыхнула жаром, и я почувствовала через нее волну такого дикого торжества, такой хищной радости, что у меня перехватило дыхание. Шелтис медленно повернул голову, встретился со мной взглядом, и в зеленых глазах плясали темные огни.

— Повторите, — произнес он тихо, и голос был низким, опасным. — Я не расслышал, принцесса.

Шелтис сидел на полу, спиной к кровати Эш, и смотрел в пустоту перед собой, пытаясь понять, когда именно все пошло не так.

Комната была тихой, если не считать мерного дыхания Доми, устроившейся неподалеку. Дракотика лежала, свернувшись калачиком, но глаза ее оставались открытыми — внимательными, настороженными.

Она была в режиме охраны, и Шелтис прекрасно это понимал. Доми не подпускала его ближе, чем на три шага, и это было странно успокаивающим.

Хотя бы кто-то здесь вел себя предсказуемо.

Принц откинул голову назад, уткнувшись затылком в мягкий край кровати, и прикрыл глаза. Эта кровать.

Он ненавидел ее уже почти неделю.

Слишком яркая, слишком уютная, слишком… ее.

Запах роз и дыма — того самого, тонкого, едва уловимого, что принадлежал только Эш. Он вдохнул глубже. Невыновимо.

Четырнадцать дней.

Мое сокровище.

Она ведь повторила. Не смутилась ни разу. Словно это было обыденно.

А им осталось четырнадцать дней.

Цифра звучала в голове с назойливым постоянством, отсчитывая каждый удар сердца, каждый вдох, каждое мгновение.

Четырнадцать дней до того, как ему нужно будет вернуться в Альдеон. Четырнадцать дней до того, как его убьют. И вместе с ним умрет Эш — через метку, через эту проклятую связь, которую они оба не выбирали.

Он провел ладонью по лицу, чувствуя, как пальцы дрожат.

Не от страха. Нет.

От осознания, что он не хочет умирать.

Раньше это не имело значения.

Жизнь была чередой сражений, интриг, приказов матриарха, которым он следовал, потому что иначе не умел. Первый клинок. Оружие в ее руках. Он принял это давно, смирился с тем, что его судьба — умереть за нее, если потребуется. Или погибнуть, выполняя очередное безумное задание.

Но сейчас… сейчас все было не так.

Он хотел, чтобы кто-то назвал его “мое сокровище”.

Чтобы кто-то смотрел на него так, как Эш смотрела сегодня в саду, когда шептала эти слова ему на ухо. Чтобы кто-то целовал его, не из расчета, не для манипуляций, а просто так. Чтобы кто-то был готов плюнуть на союз, на переговоры, на все — ради него.

Как она.

Как Эш.

Шелтис открыл глаза, уставился в потолок, на резные узоры, которые казались слишком сложными, слишком красивыми для того, чтобы их замечать.