Шелтис открыл глаза, посмотрел на решетку, на цепи, на кандалы, стиснувшие запястья, и усмехнулся — резко, зло, с той насмешкой, которая никогда его не покидала, даже когда хотелось выть от бессилия.

Вот, нашел мысль.

Нашел!

Прием. Она поведет его на прием.

Представил, как это будет выглядеть — почти голый, босой, в набедренной повязке, если повезет, на цепи, как трофей, как диковинка, которую выставляют напоказ.

Светлые эльфы будут смотреть на него с презрением, с любопытством, кто-то посмеется, кто-то пожалеет, но никто не протянет руку, потому что дроу для них — грязь, отродье тьмы, недостойное даже взгляда.

Будут тыкать в него пальцем. О, он готов, в Подземелье тоже был не своим. Из-за цвета глаз.

Светлые эльфы.

Усмешка стала шире, острее, и в зеленых глазах мелькнуло что-то темное, почти торжествующее. Чешуйчатая принцесса не понимала, что это не пытка. Совсем не пытка. Если бы она хорошенько взглянула ему в глаза, то поняла бы сразу — он сын одного из светлых, и это видно.

Но Эш словно не замечала, хотя как такое можно было не заметить? Или замечала, но молчала. Чтобы в нужный момент просто использовать. Как было с косами.

Он хотел, чтобы ему заплели. Но полукровкам не положено.

Не настолько сера кожа, не такого цвета волосы, глаза не того цвета.

Когда Шел был младше, хотел, чтобы им гордились. Потом прошло, конечно. Тэвиэр Седьмая не гордится сыновьями, сыновья – просто инструмент.

Дверь открылась, и Шелтис поднял голову, напрягся, готовый к очередному раунду этой игры, в которой правила менялись каждый день, каждый час, каждую минуту.

Доминара влетела первой — серый комок энергии, крылья распахнуты, хвост вытянут, и она бросилась к нему, не обращая внимания на решетку, протиснулась между прутьями. Ткнулась носом в его колено, замурлыкал так громко, что звук разнесся по всем покоям, и Шелтис не удержался, провел ладонью по серой спине, почувствовал тепло, мягкость шерсти.

За Доми вошла стража — человек десять, с мечами, в полном боевом облачении, словно он был не пленником, а армией, готовой вырваться на свободу в любой момент.

Стража боялась его, и этот страх был сладким, почти опьяняющим, напоминающим о том, что он все еще Первый клинок, все еще опасен.

А за стражей, неторопливо, семенящей походкой, вошел старик — сухонький, хорошо одетый, с корзиной в руках, и на лице его была улыбка, добродушная, почти отеческая, словно он пришел не в тюрьму, а в гости к старому знакомому.

Шелтис прищурился, оглядел старика с ног до головы, и на губах появилась знакомая усмешка, едкая, та самая, которая никогда не сходила с его лица, даже когда внутри все горело.

— О, принцесса все же выписала мне пыточных дел мастера? Из столицы? От короля? — протянул он медленно, смакуя каждое слово, и в голосе звучала та ленивая насмешка, которая была его оружием, его защитой, его способом сохранить хоть крошку достоинства в этом безумии.

Старичок улыбнулся шире, и в глазах мелькнуло что-то теплое, сочувственное, словно он видел дроу насквозь, понимал каждую трещину, каждый осколок, каждую попытку удержать маску.

— Как и говорила ее высочество, вы язвительны, — произнес он мягко, и голос звучал спокойно, без осуждения, без насмешки, просто констатация факта. — Что ж, в вашем положении немудрено. Меня зовут мастер Френис, я буду шить для вас. Выходите, я постараюсь вас измерить.

Клетку открыли, и стража переглянулась, руки сжались на эфесах, но никто не двинулся с места, словно ждали, что дроу бросится на них, как зверь, выпущенный из ловушки.

Френис не боялся. Он смотрел на дроу дружелюбно, спокойно.

Шелтис медленно поднялся на ноги, цепь звякнула, и он вышел из клетки, не торопясь, двигаясь с той плавной грацией, которая была у него в крови, в каждом движении, в каждом шаге.

Доминара увязалась за ним, крутилась вокруг ног, мурлыкала, и Шелтис почувствовал, как напряжение немного отпустило, как дыхание стало ровнее, спокойнее.

Портной.

Не палач. Не пыточных дел мастер. Портной.

Боги, с каких пор это его расслабляет? Что она задумала? Что опять?

Шелтис остановился перед стариком, скрестил руки на груди, насколько позволяли кандалы, и посмотрел на него с той же насмешкой, которая никогда не покидала его лица.

— Итак, мастер Френис, — протянул он, — чем обязан?

Старик достал из корзины измерительную ленту, развернул ее, и на лице появилась задумчивость, словно он уже представлял, как будет выглядеть готовое изделие.

 — Вам заказаны одежды в вашей традиции. Дроуской, — произнес он спокойно, и Шелтис замер от удивления. — Принцесса Иштиара, однако, настояла, чтобы это был серый, цвет дома Антар, ее драконьего рода. Строго говоря, цвет дома Антар — стальной, как их чешуя. Но у нас с вами есть немного свободы. Мы вольны действовать по своему усмотрению — от жемчужно-серого и до практически черного. Я бы советовал темнее. Но, возможно, вы предпочитаете какой-то оттенок?

Шелтис смотрел на старика, и в зеленых глазах медленно разгоралось понимание — острое, режущее, от которого перехватило дыхание. Дроуская традиция. Серый. Цвет ее дома.

Она не собиралась вести его на прием как трофей.

Нет-нет. Как пару.

Шелтиса словно насадили на вертел и повесили над огнем. Это было хуже вырывания ногтей. Куда более непредсказуемо, чем желание поглумиться над поверженным врагом.

Эш, какого черта?

Я шла к Альму быстрее, чем собиралась, и с каждым шагом по винтовой лестнице раздражение росло, точило изнутри занозой, которую невозможно вытащить.

Башня брата возвышалась над замком, острая, устремленная в небо, и я не смотрела под ноги, потому что знала каждую ступень наизусть, каждую трещину в камне. Дышала глубоко, пытаясь успокоиться, но метка на запястье чесалась нестерпимо, жгла, напоминала о нем — о дроу, о связи, которая не ослабевала, а становилась только сильнее, невыносимее.

Доми не отлипала от Шелтиса.

Совсем.

Спала на его груди, свернувшись клубком, мурлыкала, когда он касался её серой спины, и это было бы мило, если бы дракотик не должна была принадлежать мне, а не пленнику. Ревновала я?

Не думаю. Но мне хотелось понять закономерности.

Я распахнула дверь лаборатории, не стучась, ворвалась внутрь, где пахло травами, серой, чем-то острым, от чего першило в горле. Альмарель стоял у стола, рассматривая очередную колбу, и только махнул рукой, приглашая подождать.

— Альм, — позвала я, и голос вышел резче, чем хотела. — Мне нужно поговорить. Сейчас.

Брат выпрямился, обернулся, и серые глаза — такие же, как у меня, — окинули с ног до головы.

— Доми, — сказала я коротко. — На дроу. Постоянно. Словно я принесла ей любимую живую игрушку.

— А моя сестра не делится игрушками, да?

—Альм, нет. Но что-то не так.

Альм кивнул, словно ждал именно этого вопроса.

— Если она не отходит от дроу, — произнес он спокойно, вытирая руки о тряпку. — То это естественно. Дракотики — превосходные охранники и очень умны, но у них еще и магическая природа. А  ты забыла. Доми охраняет тебя. Дракотики питаются темной энергией, потихоньку растворяют её, преобразуют. Скорее всего, на твоем Шелтисе какое-то темное заклинание, что очень понятно — матриарх наверняка использовала его, в том числе в ритуалах.

— Заклинание? — переспросила я, и голос дрогнул, хотя я старалась держать его ровным.

— Чаще всего это заклятия принуждения, — ответил Альм, и теперь он смотрел на меня внимательно, изучающе, словно я была одним из его экспериментов. — Через несколько дней твой дроу может обнаружить, что не верит в Альдеон так сильно, как верил еще три дня назад. Или наоборот, если он фанатик. Хотя фанатики обычно сопротивляются сильнее, и Доми пришлось бы работать гораздо дольше.

Я нахмурилась, все это было очень странно.