Он целовал моё плечо, и каждое прикосновение было медленным, сосредоточенным, словно он запоминал вкус моей кожи. Я чувствовала, как огонь разливается по телу, поднимается от живота выше, сжимает грудь, делает дыхание прерывистым.

Метка пульсировала в такт сердцебиению, связывая нас сильнее, чем любая цепь, любые оковы, которые я когда-либо могла создать.

Его губы скользнули ниже, к ключице, и я выдохнула. Он был осторожен. Слишком осторожен.  Словно боялся меня спугнуть, словно я была чем-то хрупким, драгоценным, что можно было разбить одним неверным движением.

Шелтис оторвался от меня, посмотрел в глаза, и в его читался голод… и насмешка.

— Как это теперь называется, маленький матриарх? — спросил он, и голос был низким, хрипловатым, полным той самой иронии, которая всегда прятала всё настоящее. — И кто кого пытает?

Я не ответила словами.

Вместо этого забралась на него, впившись пальцами в его белые волосы, грубо откинув голову назад, чтобы добраться до шеи. Мне нужно было вернуть контроль. Мне нужно было почувствовать, что я всё ещё главная здесь, что это я решаю, как далеко мы зайдём.

Но он не сопротивлялся.

Совсем.

Просто замер подо мной, позволяя делать всё, что я хочу, и это было… неправильно.

Слишком лёгко.

Слишком покорно для того, кто всегда язвил, всегда насмехался, всегда держал дистанцию.

Я целовала его шею, находя те участки, где кожа была тоньше, чувствительнее, где пульс бился часто и отчаянно.

Он вздрогнул, выдохнул что-то на незнакомом языке Подземелья, и звук был таким откровенным, что внутри меня вспыхнуло пламя. Настоящее. Драконье. Горячее, требовательное.

— Сейчас мы будем с тобой заниматься наслаждением, — прошептала я ему на ухо, чувствуя, как он напрягается подо мной. — Но ответов я всё же потребую.

Я снова поцеловала его, впилась зубами в мочку уха, услышала, как он застонал — низко, сдавленно, и этот звук прошёлся по мне волной жара.

— Ты сейчас выдашь мне массу ценных сведений, мой принц.

Он рассмеялся — коротко, хрипло — и в следующий момент перевернул меня, прижав к ковру. Вес его тела накрыл меня. И я посмотрела вверх.

Боги, как он красив. Невероятно желанный.

— А если нет? — спросил он.

Я выгнулась, неистово поцеловала его, впилась в губы. А потом позволила трансформации проявиться — частично, ровно настолько, чтобы язык стал горячим, раздвоенным, драконьим.

Одним движением перевернула Шелтиса, снова взяв инициативу. Я провела языком по его шее, плечам, чувствуя, как он содрогается подо мной, как дыхание становится рваным, отчаянным.

Серая кожа. Идеальные мышцы, каждая линия которых была выточена годами тренировок, боёв, выживания.

Я провела пальцами от правого плеча к рёбрам, — и почувствовала, как он напрягается под моим прикосновением.

— Тебе придётся, — прошептала я, спускаясь поцелуями ниже, к животу. — Или я тебя спалю. Не огнём, а желанием. Итак, вопрос первый, мой пока непослушный принц — что за опыт у тебя был в Альдеоне?

— Иди к чёрту, — выдохнул он, но голос дрожал.

— Ай-ай. Какой неучтивый.

Я спустилась поцелуями к животу, чувствуя, как мышцы напрягаются под моими губами. Шелтис буквально задыхался, и я почувствовала через метку, как внутри него что-то ломается, сдаётся, падает в пропасть.

Я стянула с него штаны, медленно, наслаждаясь каждым мгновением, каждым его вздохом, каждым содроганием. Он был возбуждён — полностью, откровенно.  И черт возьми, он был совершенно идеален.

Красивый и возбужденный мужчина с серой кожей и серебряными волосами на моем красном ковре. Великолепно.

Он выгнулся подо мной, схватил меня за плечи, перевернул снова, приподнял, сорвал платье с такой лёгкостью, словно оно было сделано из паутины. Ткань разорвалась, упала на пол.

Он смотрел на меня, обнаженную, долго.

— Боги, — выдохнул он.

Кажется, альдеонский принц Шелтис нашел меня привлекательной.

Он целовал меня сам — голодно, яростно, и это была почти схватка. Губы, шея, ключицы, ниже. Каждое прикосновение было требовательным, властным, словно он хотел забрать всё, что я готова была дать, и даже больше. Он прижал мои руки к ковру, не давая двигаться.

Провел языком по метке на запястье, и я застонала.

Волна жара прокатилась по телу, сжала всё внутри, заставила выгнуться. Метка пульсировала под его языком, и каждое прикосновение отдавалось где-то глубже, сильнее, словно он касался не кожи, а самой души.

— Первый раунд за мной, маленький матриарх? — спросил он, глядя на меня сверху вниз, и в голосе читалось торжество.

— Скажи… — простонала я.

Он замер, посмотрел на меня долго, словно взвешивал, стоит ли открывать эту дверь. Потом вздохнул.

— В Альдеоне секс — это про власть, — произнёс он тихо, между поцелуями, и в голосе прозвучала горечь. — И это дико однообразно. На колени, ползи, хорошо, сегодня я разрешу тебе прикоснуться. Холод. И манипуляции. Я встречался с женщинами… А потом перестал.

Я улыбнулась, чувствуя, как губы дрожат.

— Ты понимаешь, что сейчас натворил? — спросила я, глядя ему в глаза. — Выдал врагу все секреты.

— И почему-то не жалею, — ответил он, и в голосе не было насмешки.

Он вошёл в меня, медленно, осторожно, и я застонала, выгибаясь под ним. Он замер на мгновение, глядя мне в глаза, словно спрашивая разрешения, и я кивнула, притягивая его ближе.

Он начал двигаться — сначала медленно, глубоко, давая мне время привыкнуть, почувствовать каждое движение, каждое прикосновение. Потом быстрее, голоднее, отчаяннее, словно хотел забыться, раствориться, перестать быть тем, кем был всю жизнь.

Я обхватила его ногами, притянула ближе, впилась ногтями в спину. Он застонал, ускорился, и я почувствовала, как внутри знакомая близость пика нарастает, поднимается выше, сжимает всё тело в предвкушении.

— Я покажу тебе всё, моё сокровище, — прошептала я ему на ухо, задыхаясь. — Всё, что знаю, всё, на что способен дракон с огнём в венах.

Метка на запястье вспыхнула, связала нас сильнее, чем любая магия, и через неё хлынули его эмоции — желание, нежность, все... Оказалось, что заниматься любовью с меткой - это особенное наслаждение.

Он ускорился, вбиваясь в меня с такой силой, что я закричала, цепляясь за него, теряя контроль, растворяясь в ощущениях. И нас накрыло наслаждением — горячим, всепоглощающим, бесконечным. Я, вцепившись в него, чувствуя, как он содрогается надо мной, как выкрикивает что-то на языке Подземелья.

А потом мы лежали на ковре, дыша тяжело, прерывисто, и мир вокруг казался слишком далёким, слишком нереальным. Прошла минута, может, две, когда в дверь буквально затарабанили.

— Эш, срочно! — голос Альма был резким, встревоженным. — Эш, дроу! Торвас сказал, ты должна прийти на стену. Сейчас!

Я почти бежала к крепостной стене, натягивая на ходу наручи — знакомые, удобные, пропитанные запахом тренировок и старых боёв. Пальцы путались в шнурках, скользили по застёжкам, отказывались слушаться, и я чертыхалась сквозь зубы.

Обычный вечер на стене, в общем.

Если бы не было до этого Шелтиса.

Метка на запястье пульсировала тревогой — острой, неприятной, въедающейся под кожу. Моя тревога или его? Я не могла разобрать. Через связь шло что-то смутное,  словно Шелтис почувствовал моё беспокойство и отозвался на него собственным.

Доми осталась в покоях.

Я приказала ей охранять дроу, и дракотика фыркнула недовольно, мотнув головой, но послушалась. Я знала, что она не подпустит к нему никого. И его никуда не выпустит.

Но он и сам не захочет идти.

Я чувствовала это через метку.

Он был там, в покоях, расслабленный, довольный, и это успокаивало. Почти довольный. Тревожился, конечно.

А вот у меня внутри всё сжималось -  сейчас я узнаю нечто страшное.