Сегодня его окончательно сокрушили. Он, первый клинок матриарха, сидел в беседке, терпел насмешки светлых эльфов — народа своего отца, — молчал, когда каждое их слово резало по живому, потому что Эш нужен был этот союз. Потому что если бы он ответил, она бы не выдержала.

Она бы спалила их всех дотла.

Она была готова.

За него.

Никто и никогда не был готов за него плюнуть на союз. Никто не защищал его так, как она защитила сегодня — даже не оружием, не магией, а словами, которые вырвались у нее против воли.

Только если высшая раса примет, что у драконов есть сокровища.

Она не сдержалась. Огрызнулась. Поставила на место посла Отталиаля, этого высокомерного ублюдка, который смотрел на Шелтиса, как на грязь.

Метка на запястье зачесалась, напомнила о себе тупой пульсирующей болью, которая разливалась по руке, поднималась выше, сжимала сердце в тисках. Он провел пальцами по серой драконьей чешуе, которая проступала на коже, и почувствовал, как внутри что-то горячее поднимается вверх, застревает в горле, не дает дышать.

Эш.

Он тонул. Тонул в этих серых глазах, в этих черных волосах, которые она забрасывала за плечо, когда раздражалась. В том, как она смеялась, как хмурилась, когда он язвил. В том, как смотрела на него — не как на оружие, не как на инструмент, иначе, с эмоцией.

Он хотел смотреть на эту упрямую драконицу снова и снова. Хотел слышать ее голос, хотел чувствовать через метку ее эмоции — гнев, раздражение, смех, тепло. Хотел, чтобы это не кончалось. Никогда.

Но оставалось четырнадцать дней.

Шелтис вздохнул, медленно поднялся с пола, чувствуя, как затекшие мышцы протестуют, как спина ноет от долгого сидения в одной позе. Доми приподняла голову, проследила за ним взглядом, в котором читалась настороженность. Перепончатые крылья слегка дрогнули, приподнялись.

 — Эй, я просто возьму книгу, — произнес Шелтис, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, буднично, без той тоски, которая разъедала изнутри.

— Мяу, — отозвалась Доми, и в этом коротком звуке было столько недоверия, что Шелтис почти усмехнулся.

Почти.

— Эй, это безопасно, я никуда не собираюсь, — добавил он, делая шаг в сторону стеллажа, где Эш хранила книги.

Ему нужно было что-то почитать. Что-то, что отвлекло бы его от мыслей, которые грызли изнутри, не давали покоя. Что-то, что помогло бы забыть о четырнадцати днях, об Альдеоне, о том, что его ждет.

— Мяу, — повторила Доми, и голос стал строже, жестче.

Шелтис сделал еще один шаг, уже почти дотянувшись до полки, когда воздух перед ним вспыхнул яростным оранжевым пламенем. Огонь вырвался из пасти дракотика, полоснул в двух шагах от принца, обжег лицо горячей волной, заставил отшатнуться.

— Мяу, — произнесла Доми, и в этом звуке не было ни капли милоты, только предупреждение.

Шелтис замер, глядя на дракотику, которая смотрела на него немигающим взглядом, готовая выпустить новую порцию пламени, если он осмелится сделать еще один шаг.

И в этой тишине, в этом напряженном молчании, он почувствовал, как метка на запястье снова зачесалась — сильнее, настойчивее, словно пытаясь что-то сказать.

А еще, он кажется услышал торопливые шаги в коридоре.

Принцесса возвращалась.

Я почти дошла до покоев, когда из-за двери донесся голос Шелтиса — раздраженный, но с той характерной ноткой сарказма, которую я уже начинала узнавать слишком хорошо.

— Послушай, я хотел только книгу, ты мне не даешь встать отсюда. Такого условия не было.

— Мяу! — отозвалась Доми, и в этом коротком звуке было столько непреклонности, что я невольно усмехнулась.

— Доми, мне просто нужно встать.

— Мяу.

Я толкнула дверь, и улыбка сама собой растянулась на лице.

Настроение было отличным — разговоры с эльфами прошли лучше, чем я могла надеяться, и это чувство победы наполняло меня изнутри, делало легкой, почти воздушной.

Союз намечался.

Торговые пути новые.

Отталиаль был почти любезен, когда прощался, а это уже маленькая победа, которую я собиралась смаковать весь вечер.

Шелтис сидел на полу, спиной к моей кровати, а Доми устроилась напротив, не сводя с него настороженного взгляда.

Перепончатые крылья были слегка приподняты, она готова была в любой момент выпустить предупредительное пламя. Картина была настолько абсурдной, что я почувствовала, как внутри поднимается смех.

Я плюхнулась рядом с ним, не раздумывая, почувствовав, как юбка расправляется вокруг, как мышцы расслабляются после долгого дня переговоров. День был изматывающим, но победным, и я хотела разделить это чувство с кем-то. С ним.

— Доми, отдыхать! — скомандовала я.

Доминара немедленно переключилась.

Она подлетела ко мне, ткнулась мордочкой в ладонь, но затем передумала и направилась прямиком к Шелтису. Терлась о его бок, мурлыкала так громко, что звук наполнил всю комнату, и я видела, как принц застыл, явно не ожидая такого поворота. Его лицо было таким растерянным, что я не выдержала и рассмеялась.

— Ты меня чуть за книгу не спалила! — возмутился он, глядя на Доми с недоверием. — Это же не кошка, просто зверь.

Смех вырвался сам собой — счастливый, легкий, такой редкий, что я не хотела его отпускать. Я потянулась к нему, обхватила ладонями его лицо, чувствуя под пальцами теплую серую кожу, и поцеловала. Просто так.

Без оков, без магии, без всего того, что связывало нас раньше. Просто потому, что хотела. Потому что сегодня я выиграла, и мне было хорошо, и он был рядом, и это было важно.

Губы его были мягкими, податливыми, и я почувствовала, как он замер, удивленный моей инициативой.

Метка на запястье зачесалась, отозвалась жаром, который разлился по руке, поднялся выше, сжал сердце. Я почувствовала через нее его эмоции — удивление, возбуждение… нежность?

Я оторвалась от него, глядя в зеленые глаза, в которых плясали темные огоньки, и увидела, как на его лице медленно расползается усмешка.

— Давай поиграем, Шелтис, — предложила я, стараясь, чтобы голос звучал легко, беззаботно. — Будем задавать друг другу вопросы. Ни с чем не связанные. Не про метку, не про Альдеон и количество стражи на стенах Ирвейна. Просто про тебя и меня. Согласен?

— О, маленький матриарх пала настолько, что собирается развлекать скучающего пленника? — протянул он, и в голосе прозвучала знакомая насмешка.

— Давай. Ты первый, — сказала я, откидывая волосы за плечо.

Он помолчал секунду.

— Как тебя зовут?

Я поморщилась, чувствуя, как щеки начинают гореть, как внутри поднимается волна смущения, которую я старательно пыталась подавить.

— Мммм, — протянула я, чувствуя, как пальцы сами тянутся к прядке волос, чтобы накрутить ее на палец. — У меня шесть чертовых братьев. Когда я родилась, говорят, они переругались в хлам, споря, как меня назвать. И каждый дал мне имя. Итак, я — Иштиара Вильгельмина Аэрана Селестия Мелиния Элизабет.

Шелтис расхохотался.

Громко, искренне, запрокинув голову, и звук был таким неожиданным, таким живым, что я почувствовала, как внутри что-то потеплело, разлилось по груди сладкой волной. Он смеялся, и это было красиво.

Его лицо стало мягче, зеленые глаза сияли, и я поймала себя на том, что смотрю на него, не в силах оторваться.

— Боги, — выдохнул он, отсмеявшись, и вытер выступившие слезы.

— Нет, боги тут ни при чем. Братья, — поправила я. — Моя очередь?

Он кивнул, все еще улыбаясь, и я увидела, как в его глазах плясали огоньки.

— Да, конечно. Кстати, очень милая история про братьев.

— Стоп-стоп, не надо уводить диалог в сторону, моя очередь, — перебила я. — Ты никогда не думал сбежать из Альдеона? Говорят, матриархат - довольно жестокое дело.

Улыбка сползла с его лица.

Он стал серьезным, и я увидела в его глазах что-то темное, тяжелое, от чего стало трудно дышать. Воздух между нами словно сгустился, стал плотнее, и я почувствовала, как внутри поднимается тревога.