Митайя усмехнулась.

— Всё приходит в нужный момент. Светлым проще соблазнить тёмных на передачу сведений, проще, чем другим народам.

Она перевернула ещё несколько страниц, и я увидела — храм детально. Огромный. В центре города. С высокими колоннами, арками, украшенными резьбой.

— Вот, смотрите, тут главный храм. Оплот чёрных заклинаний, которые держат в повиновении весь Альдеон. Все. Даже расписание песнопений жриц. От и до. Ваш принц никогда не даст таких сведений. Да вы вряд ли будете настаивать.

Она усмехнулась. Проницательная. Пальцы её постучали по странице.

— А вы ведь хотите его разрушить.

Это не был вопрос. Это было утверждение. Я посмотрела на неё, чувствуя, как внутри поднимается подозрение — холодное, настороженное.

— Стравливаете драконов с дроу? — спросила я тихо, и голос прозвучал осторожно.

Митайя покачала головой, засмеялась.

— Трудно отрицать, что нам куда выгоднее, чтобы тёмные не наступали на ваши и наши земли. А то к светлым-то они совсем беспощадны. Но и вы уже не отвертитесь, Иштиара. Они у вашей границы. Так что, я вам — эти планы, а вы мне — торговый путь, скажем, лет на пять, что скажете?

Пять лет. Немалый срок. Но планы Альдеона… это было невероятно.

Это было то, что могло изменить всё. Дать нам преимущество.

Я усмехнулась, чувствуя, как внутри что-то торжествующе вспыхивает.

— Идёт.

Протянула руку, взяла книгу, чувствуя, как она тяжёлая, холодная под пальцами. Пергамент был гладким, потёртым от времени, и я провела пальцами по страницам, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— И ещё одно, — произнесла Митайя тихо, и в голосе прозвучало что-то странное.

Я подняла взгляд, и серые глаза смотрели на меня внимательно, словно пытались заглянуть внутрь.

— Ваше сокровище. Спросите его, что случилось с его отцом. И вам откроется истина.

 Я вернулась за стол, держа том под мышкой, чувствуя, как он тяжёлый, давит на рёбра. Голова всё ещё раскалывалась, усталость накатывала волнами, и я мечтала только об одном — добраться до постели и забыться.

Но голос царя заставил меня остановиться.

— …и тёмные настолько примитивны, что…

Голос его был снисходительным, полным презрения, и я увидела, как несколько эльфов за столом кивают, соглашаясь, улыбаясь холодно.

Шелтис сидел с каменным лицом.

Спина прямая, плечи расправлены. Зелёные глаза смотрели на царя с той же насмешкой, что и он сам. Шелтис демонстративно потягивал вино. Ждал меня.  А вот через метку меня окатило яростью. Они все время так с ним, да?

Все время.

При виде меня эльфы немедленно замолчали — слова оборвались на полуслове, и я увидела, как царь поспешно улыбнулся, словно ничего не произошло.

— О, ваше высочество, а мы как раз обсуждаем, что завтра у нас в вашу честь настоящий бал, — произнёс он радостно, словно предлагая величайший подарок. — Это будет красиво, вы такого наверняка не видели в своём Дракониане.

Внутри всё вспыхнуло — ярость смешалась с презрением, и я почувствовала, как губы растягиваются в улыбке. Любезной. Холодной. Ядовитой.

— Боюсь, у меня срочные дела в моём Дракониане, — произнесла я, и голос прозвучал сладко, почти мурлыкающе. — Мы, к сожалению, должны отбыть утром.

Я посмотрела на Шелтиса, и он встретил мой взгляд.

— Да, Шелтис?

Мы вернулись в покои, и тишина, что шла следом, была не просто отсутствием звука — она давила на плечи, тяжёлая, как мокрая ткань.

Дверь закрылась, и Шелтис замер посреди комнаты. Спина прямая.

Руки опущены вдоль тела.

Но пальцы сжимались и разжимались, словно он душил кого-то невидимого.

Он был зол. Я подошла медленно, остановилась перед ним, подняла взгляд. Зелёные глаза смотрели мимо меня, в пустоту, и в них не было ничего — просто выжженная пустыня.

— Почему ты терпел всё это?

Он моргнул, перевёл взгляд на меня, и уголок губ дёрнулся.

— Потому что тебе нужен был проклятый союз. Но это было трудно. Честно, трудно.

Внутри что-то сжалось болезненно. Шелтис признавал слабость. Он, который всегда прятался за насмешками, за язвительностью, за презрительным смехом. Сейчас он стоял передо мной, обнажённый не телом, а душой. Впрочем, тело он тоже обнажил до пояса, и быстро, словно одежда жгла его унижением, напоминала.

Я приблизилась ещё на шаг, почти вплотную. Подняла руку, провела пальцами по его щеке, медленно, ощущая гладкость серой кожи, тепло, исходящее от неё.

— А я тебя оставила на растерзание эльфам. Это ужасно.

Пальцы скользнули по шее, ниже. Я видела, как расширились зрачки, как дыхание участилось. Сначала я потянулась к нему, поцеловала.

А затем отступила на шаг, не отрывая взгляда, и потянулась к крючкам на платье. Расстегнула первый — металл щёлкнул тихо. Второй. Третий. Платье соскользнуло с плеч, зашуршало, падая на пол мягкой волной, и я осталась обнажённой. Воздух прохладный коснулся кожи, мурашки побежали по рукам, по спине, соски затвердели от холода и от того, как он смотрел на меня.

Шелтис замер. Глаза потемнели, в них вспыхнуло что-то голодное, опасное.

Я опустилась на колени.

Ковёр мягкий под коленями, волосы падают на плечи, скользят по груди. Смотрю на него снизу вверх, и внутри всё горит — желание, вина, благодарность, что-то большее, чего я не могу назвать.

— Эш, что ты делаешь?

Руки потянулись к его ногам. Пальцы скользнули по икрам, поднялись выше, к бёдрам. Мышцы напряглись под ладонями, он дрожал — едва заметно, но я чувствовала каждую вибрацию.

— Я? — Губы изогнулись в улыбке. — О, я прошу прощения, моё сокровище. Мне действительно не следовало оставлять тебя одного.

Пальцы расстегнули ремень — кожа скрипнула, металл звякнул. Потянула вниз штаны. Ткань соскользнула медленно, обнажая серую кожу, линии мышц, и я услышала, как дыхание его сбилось.

— Ты был терпелив и… заслуживаешь награды.

Штаны упали. Он уже был возбуждён, и внутри всё сжалось от предвкушения.

— Эш… — прошептал он, и голос дрогнул.

Я позволила магии просочиться наружу. Частичная трансформация. Язык удлинился, стал горячим — драконьим, подвижным, способным дарить удовольствие, от которого сходят с ума. Наклонилась ближе. Коснулась кончиком языка внутренней стороны его бедра — медленно, почти невесомо. Он задохнулся. Кожа солоноватая, гладкая, мышцы дрожат под языком.

Провела выше, обвела вокруг основания — неторопливо, наслаждаясь каждым вздохом, который он не мог сдержать. Почувствовала вкус — терпкий, мускусный. Поднялась выше, обвила языком ствол, прошлась вверх-вниз, чувствуя, как он пульсирует, как напрягается ещё сильнее. Шелтис застонал — низко, гортанно, и руки его дёрнулись, словно он хотел вцепиться во что-то.

Я облизнула головку — медленно, по кругу, собирая языком капельку смазки, что выступила на кончике. Солоноватая. Вязкая. Слизала тщательно, услышала, как он выдохнул прерывисто.

— Эш, прошу…

Голос дрожал.

Я взяла его в рот — не спеша, чувствуя, как горячая плоть заполняет рот, растягивает губы. Опустилась глубже, ещё глубже, пока головка не упёрлась в заднюю стенку горла. Драконий язык обвился вокруг, сжался, начал скользить — горячий, влажный, создавая трение и давление одновременно.

Шелтис вскрикнул. Через метку ударила волна наслаждения — острая, ослепительная, и я почувствовала, как сама задрожала от силы его ощущений.

Я начала двигаться. Медленно втягивала его глубже, отпускала, снова втягивала. Язык скользил, обвивал, массировал — то сжимаясь сильнее, то ослабляя хватку. Горячий. Почти обжигающий. Я чувствовала, как он плавится под моими ласками, как каждое движение языка заставляет его выгибаться, стонать.

— Эээш, я… я не могу… упаду…

Голос прерывистый, отчаянный.

Я отпустила его ненадолго, облизнула губы, посмотрела вверх. Зелёные глаза затуманены, лицо искажено удовольствием.