Видела, как воины замирали на стенах, поднимая головы к небу, к армаде драконов, и понимание происходящего медленно проступало на их лицах вместе со страхом.

Я вдохнула — полной грудью, чувствуя, как воздух наполняет лёгкие, распирает их изнутри, как где-то глубоко в груди разгорается пламя, жадное, голодное, требующее выхода, рвущееся наружу с такой силой, что приходилось напрягать мышцы горла, чтобы удержать его хотя бы на секунду.

И выдохнула.

Огонь вырвался из горла потоком — яростным, обжигающим, таким горячим, что я почувствовала, как во рту пересохло мгновенно, как язык обожгло жаром. Пламя полилось вниз широкой лентой, врезалось в первый защитный барьер. Искры разлетелись во все стороны, осыпались на камни дождём расплавленного золота, прожигали базальт, оставляя оплавленные следы.

Барьер устоял.

Жрица внизу торжествующе вскинула руки, и я увидела её лицо — надменное, уверенное, полное презрения к тем, кто посмел напасть на священный Альдеон. Губы её шевелились, произнося что-то, и барьер засветился ярче, плотнее, темнее.

Я развернулась в воздухе — резко, чувствуя, как крылья режут потоки ветра с характерным свистом, как хвост хлещет по пустоте, создавая завихрения, — набрала скорость, пикируя вниз, снова выдохнула пламя. Длиннее. Жарче. Яростнее. Всё, что было внутри, всю ярость, всё отчаяние.

И в этот момент что-то полоснуло меня поперёк груди.

Боль обрушилась волной — острой, режущей, такой внезапной и всепоглощающей, что дыхание перехватило мгновенно, крылья дрогнули, потеряв ритм, мир на секунду поплыл перед глазами, превратился в размытое пятно серого камня и багровых барьеров, закружился, накренился.

Я задохнулась — буквально, воздух застрял где-то в горле, не мог пройти дальше, лёгкие сжались, отказываясь работать. Почувствовала, как тело качнулось в воздухе опасно, как высота на мгновение уменьшилась, потому что крылья перестали слушаться, забыли, как нужно двигаться, какой ритм держать.

Грудь горела.

Огнём. Раскалённым лезвием, проведённым по коже медленно, с нажимом, с наслаждением, оставляющим за собой след из жидкого пламени, въедающегося в плоть, в мышцы, в кости.

Шелтис.

Начался ритуал.

Совершён порез.

Поперёк груди. Точно такой же, какой сейчас полыхал на моём теле невидимым огнём.

Но я сжала зубы. А потом выдохнула снова — через боль, через страх, через отчаяние. Пламя полилось вниз, обрушилось на жрицу, стоявшую на площади с воздетыми руками.

Она вспыхнула, как факел — мгновенно, ярко, одежды взметнулись языками огня, волосы загорелись, превратившись в огненный венец, кожа почернела, начала слезать пластами.

Женщина закричала — высоко, пронзительно, так, что крик этот разнёсся над городом, отразился от стен храмов, заставил других жриц замереть на секунду в ужасе, — упала на камни, корчась, извиваясь, пытаясь сбить пламя руками, но огонь уже въелся в плоть, пожирал её изнутри.

Внизу началась паника.

Настоящая, всепоглощающая паника — люди бежали во все стороны, давили друг друга, сбивали с ног, топтали упавших. Кричали. Плакали.

Драконы атаковали со всех сторон — обрушивали пламя на барьеры, рвали их когтями, оставляя глубокие борозды на магической защите, таранили телами, вкладывая в удар всю массу. Защита трещала — громко, ломалась, рассыпалась осколками тёмного света, оседавшими на камни чёрным пеплом.

Жрицы кричали заклинания, голоса срывались, надрывались от отчаяния. Воины выпускали стрелы в небо — тысячи стрел, свистящих в воздухе, отражающих свет пожаров, — но они отскакивали от драконьей чешуи, падали вниз бесполезным грузом.

Жрицы метали огненные шары, ледяные копья, молнии, разрывающие воздух трещинами, но заклинания разбивались о наши тела, не причиняя вреда.

Мы были сильнее.

Намного сильнее.

Кровь капала на город.

Я увидела её краем глаза — красные капли, падающие откуда-то сверху, оставляющие алые следы на тёмном базальте улиц. Моя кровь.

Проклятая, ненавистная связь, которую я не могла разорвать, не могла заблокировать, не могла даже ослабить, как ни пыталась.

Она передавала не только эмоции. Она передавала боль. Буквально. Физически. Каждый порез на теле Шелтиса отражался на моём теле — такой же раной.

Я умру совсем скоро.

И вдруг я заметила нечто странное.

Внизу, на улицах, эльфы бежали к храму. Не от него — к нему.

Толпой, с оружием в руках, с факелами, горящими в сумраке, с самодельными дубинками,  чем придётся.

Мужчины, женщины, подростки — все двигались к главному храму одним потоком, сметая всё на своём пути. Жрица попыталась остановить их, выступила вперёд, подняла руки, начала выкрикивать заклинание, но её сбили с ног — просто толкнули, не церемонясь, — затоптали, оставив лежать на камнях в луже собственной крови, с раздавленным горлом и выбитыми зубами.

Восстание.

Они восставали. Против жриц. Против системы. Против тех, кто держал их в страхе столетиями. Второй порез обрушился на меня огненной волной.

Плечо.

От ключицы до подмышки.

Медленный, глубокий, такой, что казалось, будто кожу снимают по кусочкам, слой за слоем, обнажая мышцы, нервы, кости, не торопясь, наслаждаясь процессом.

Я застонала — низко, хрипло, звук вырвался помимо воли. Мир закачался. Крылья дрогнули, потеряли ритм. Высота уменьшилась на несколько десятков метров — резко, опасно. В ушах зазвенело, перед глазами заплясали чёрные пятна.

— Эш! Держись!

Голос прорезал туман боли — громкий, отчаянный, полный страха за меня.

Целители.

Они летели позади, готовые в любой момент прийти на помощь, следили за моим состоянием, видели, как я теряю высоту, как качаюсь в воздухе.

Заклинания обрушились на меня потоком — золотые нити защиты, оплетающие тело тёплым коконом, серебряные щиты обезболивания, накрывающие грудь прохладной пеленой, зелёные волны исцеления, вливающиеся в кровь, разгоняющие её быстрее, заставляющие сердце биться ровнее.

Боль уменьшилась.

Немного.

На секунду.

Потом вернулась с новой силой, потому что против связи сокровища всё было бессильно — любые заклинания, любая магия, любые целители.

Я не могла заблокировать её. Могла только терпеть. Чувствовать каждый порез. Каждую каплю крови, стекающую по телу Шелтиса. Каждый его вздох, полный боли и решимости, каждое биение его сердца, замедляющееся с каждой секундой.

Третий порез пронзил левый бок.

Длинный. Такой, что показалось, будто меня разрезают пополам, медленно распиливая тело раскалённой пилой.

Крылья сложились сами собой, повинуясь инстинкту, пытаясь защитить тело от боли, спрятать его.

Я падала.

Камнем.

Вниз.

На тёмный базальт улиц, на острые крыши домов, на площадь перед главным храмом, где эльфы собирались толпой, штурмуя двери.

В последний момент раскрыла крылья — рывком, через боль, чувствуя, как мышцы протестуют, рвутся, как в плечах вспыхивает новая волна агонии, разливающаяся по всему телу жидким огнём.

Затормозила.

Но слишком поздно.

Удар.

Я врезалась в камни площади перед главным храмом — жёстко, всем весом драконьего тела, так, что базальт треснул под ударом, разошёлся паутиной трещин во все стороны, осколки разлетелись, прожгли воздух острыми осколками. Пыль поднялась облаком, окутала меня серой пеленой, забилась в ноздри, в горло, заставила кашлять.

Я лежала на боку, тяжело дыша — рвано, хрипло, каждый вдох давался с трудом, отдавался болью в груди, в плече, в боку. Кровь текла из метки не переставая, образовывала лужу подо мной — большую, тёмную, расползающуюся по камню. Голова кружилась. Перед глазами плыли чёрные пятна, смешивались с серой пылью, создавали причудливые узоры.

Подняла голову с трудом — медленно, преодолевая тяжесть, давящую на затылок.

Храм был совсем близко.

Высокий, величественный, с чёрными колоннами и куполами цвета запёкшейся крови. Главный храм Альдеона, откуда исходили все заклинания принуждения. Сердце системы. Место, где сейчас Шелтиса резали на куски.