- Будь внимателен, — сказал Аластор, стоя рядом с ним и глядя на нее.

- Она должна сделать что-то гениальное?

В глазах Аластора мелькнуло недвусмысленное выражение, которое заставило Зевандера нахмуриться. - Она прекрасна, не так ли?

- Ты уже слишком стар, чтобы замечать такие вещи.

- Она будет стареть, как все смертные, и созревать, как плод, ожидающий, когда его сорвут.

Зевандер поморщился. - Если это твое намерение, то я больше не заинтересован в этих уроках.

Аластор бросил на него неодобрительный взгляд. - Ее не существует. Меня интересует конечная природа смертности.

Девушка выпустила из себя вздох разочарования, и ее резкие движения выбили ее из равновесия. Она закачалась на табурете, словно собиралась упасть назад.

Зевандер наклонился вперед, чтобы поддержать ее, но его остановила твердая рука на плече.

- Ты никогда не должен прикасаться к ней. Ни при каких обстоятельствах.

К счастью, она сумела восстановить самообладание и слезла со стула.

- Почему?

- Как я уже говорил тебе, это запрещено. Нарушить границу калигорьи и прикоснуться к существу, которое еще не родилось, может иметь катастрофические последствия. Это открывает барьеры судьбы и позволяет богам вмешиваться.

- Они и так вмешиваются, так какая разница?

Пока девушка продолжала свои поиски, Аластор следил за каждым ее движением, словно ее банальные дела были чем-то достойным внимания. - Даже самые могущественные связаны законами, которые они никогда не могут нарушить. Если только их не нарушают за них, — сказал он.

- Но я прикоснулся к чаше, которая еще не была изготовлена. К кружке медовухи, которая еще не была приготовлена.

- Неодушевленные предметы не несут никаких последствий, по крайней мере, с точки зрения богов.

- Как одно прикосновение может открыть врата для богов?

Аластор наконец прервал свой взгляд и сердито вздохнул. - Ты будешь делать то, что я говорю, без вопросов. - Из кармана своей мантии он вытащил кремневый ударник и положил его на стол.

Когда девушка повернулась, она подняла его и опустилась на колени перед камином. Быстрые удары не привели к появлению искры, необходимой для розжига пламени, и девушка вздохнула, продолжая попытки.

- Ты помнишь последний глиф, который я тебе показывал?

Последний был сложным символом, который он не смог понять к моменту пробуждения. Даже тогда ему было трудно вспомнить все его мелкие детали.

- Еле-еле, — ответил он, переведя взгляд с самого глифа на девушку и заметив гораздо больше, чем просто интригующую ее смертность. Как любопытно, как ее длинные темные волосы ниспадали на ее худые плечи. Ее кожа, как красивый алебастр, контрастировала с суровым черным цветом ее платья и колье. Она держала огниво нежными, ухоженными руками. Руками, которые заставили его задуматься, были ли они такими же мягкими, как выглядели.

В его мыслях мелькнула картина, как генерал Лойс хватает его за руки, и Зевандер поморщился, чувствуя, как унижение поднимается к его скулам.

- Будь внимателен, — сказал Аластор и с помощью того же оранжевого пламени, что и раньше, нарисовал в воздухе древний символ, который он показал ему в последний раз.

Его мягкое сияние было так же завораживающим, как и в прошлый раз, когда Зевандер изучал его. Круг из сложных символов и линий, некоторые из которых указывали на более мелкие символы вне круга — по крайней мере, полдюжины с их собственными сложными формами. - Это слишком. Здесь слишком много деталей.

- Сосредоточься! — рявкнул Аластор. - Это самая важная сила, которой ты обладаешь!

- Пламя?

- Да. А теперь запомни этот глиф.

Хотя он был благодарен за отвлечение от ужасов генерала Лойс, он ненавидел уроки с Аластором. Ненавидел напоминание о том, что единственная сила, которой он обладал, была в снах. Что каждый день с генералом казался отсчетом до его собственной гибели. - Это бессмысленно! Это бесполезно за пределами Калигорьи. У меня нет силы. Эти уроки с тобой бесполезны.

- Неужели?

Сцена сменилась, и вдруг Зевандер оказался в каменном замке, который он знал всю свою жизнь.

Дома.

Из его рта вырвался морозный выдох, по коже пробежал холодок, когда он оглядел темный вестибюль. Любопытный, он с трепетом шагнул вперед, вспомнив каждую деталь замка, каждый выветренный камень и трещину. Где тени падали на стены и в воздухе витал успокаивающий аромат масла с духами его матери.

Он отошел от Аластора, поднялся по лестнице в спальни в отчаянном поиске своей матери и нашел ее свернувшуюся калачиком с Рикаей на своей кровати.

Молодая Рикайя, которой было всего восемь лет, когда его отправили в тюрьму, стала молодой девушкой, почти такого же роста, как их мать. Ее лицо повзрослело так, что ему стало больно на душе.

Он бы подумал, что они мертвы, если бы не их постоянное содрогание. - Это реально? — спросил Зевандер, и когда он протянул руку, чтобы прикоснуться к матери, Аластор схватил его за руку.

- Правила по-прежнему в силе. Ты не должен прикасаться. А что касается того, реально это или нет, то это воля богов, а не моя.

Зевандер повернулся к давно потухшему камину и направился к нему. Преклонив колени, он закрыл глаза, отчаянно пытаясь вспомнить глиф, который Аластор показал ему ранее и который вызывал пламя. - Покажи мне его еще раз.

- Нет. Сосредоточься.

Скрежеща зубами, Зевандер снова зажмурил глаза. Он вспомнил первый внешний символ — крошечный, в верхней части круга, со странными завитками и линиями. Образ светился в его мыслях, и он переключил внимание на второй образ справа от него. Каждая линия, каждый круг и каждая кривая.

Рикайя задрожала за его спиной и тихонько вздохнула, нарушив его сосредоточенность.

Он проворчал и вернулся к первому символу, начав все сначала. Второй. Утвердившись в своих мыслях, он перешел к третьему, четвертому, пятому и шестому. Его руки дрожали от нетерпения, когда он заставлял себя вспомнить символ в центре.

Были линии, которые он не мог вспомнить. Сложные замысловатости.

- Они умрут, если ты не дашь им тепла.

- Тогда покажи мне! — прорычал Зевандер в ответ.

- Ты должен вспомнить это сам. Это единственный способ, которым ты научишься.

- И если это правда... если они умрут, я найду способ убить тебя.

Аластор рассмеялся. - Ты так мало веришь в себя, молодой человек?

- В этом глифе слишком много деталей. Я не могу вспомнить их все.

- Ты можешь и ты это сделаешь. Закрой глаза.

Только отчаяние заставило его выполнить приказ.

- Положи руку на грудь и проследи пальцем по шраму.

Зевандеру всю жизнь говорили, что он никогда не должен трогать свой проклятый шрам. Его отец верил, что это пробудит зло. Но его отца не было рядом. Он был мертв, а его мать и сестра вполне могли последовать за ним в загробный мир.

Зевандер прикоснулся пальцем к шраму и проследил пальцем форму изуродованной ткани. Словно рисуя образ в своих мыслях, он мог видеть его, форму, которую он ощупал, горящую в его уме.

Странно, что он носил этот глиф на груди с самого детства.

Прослеживая каждый из символов, он удерживал образ в своих мыслях. Жар пронзил его ладонь, как раскаленный добела клинок, и он открыл глаза, увидев мерцающее черное пламя, сидящее на его ладони. Волна победы пронзила его, и он выдал неистовый крик.

- Да. Да! - Аластор опустился на колени рядом с ним, широко раскрыв глаза от восхищения. Он набрал немного огня и осторожно поместил его на растопку в камине. Пламя взметнулось и разгорелось ярким жаром, озарив комнату фиолетовым светом.

Зевандер обернулся и увидел, что его мать и сестра уже не дрожат и не выдыхают белый пар, словно огонь мгновенно согрел их. - Ты тоже можешь вызывать пламя? — спросил он, завороженный тем, как быстро оно охватило поленья.

- Я могу подчинять его своей воле, но нет. Только ты обладаешь способностью вызывать его. Ты единственный человек в мире, кто способен на такое. - В глазах старшего мага заблестела гордость, напомнившая ему об отце. - Веками маги ломали голову над возможностью такого явления. Когда ты выйдешь из тюрьмы — а ты выйдешь — пообещай мне, что будешь практиковаться в вызывании этого глифа. Ты освоишь его, пока вызов пламени не станет для тебя таким же естественным, как произнесение собственного имени.