— Если боишься снова упасть, не волнуйся. Я не позволю.

Я вообще-то об этом не думала, до этой секунды.

— Просто у меня нет места грести. Если снимешь жилет, сможешь нормально откинуться на меня, и я обхвачу тебя руками, чтобы грести к берегу.

Господи боже.

Наверное, стоило рискнуть с аллигаторами, потому что это кажется гораздо опаснее, чем какой-то зубастый хищник.

— Ладно, — говорю я.

Моё сердце решает, что именно сейчас самое время начать галоп в груди.

Видимо, перспектива прижаться к торсу Джакса волнует меня сильнее, чем падение в ледяную воду.

Я расстёгиваю жилет и передаю его Джаксу. Он закрепляет его сзади, а затем обнимает меня одной рукой.

Его грубая ладонь скользит по коже моего живота, когда он притягивает меня ближе. Моя голая спина прижимается к его голой груди нас разделяет только тонкая бретелька моего бикини.

— Вот так, умница.

По коже пробегают мурашки, сердце мчится галопом. Я могу только надеяться, что Джакс думает, будто это просто адреналин после падения.

Его тело горячее и твёрдое. Я чувствую удары его сердца у себя за спиной, когда он тянется за веслом и обхватывает меня руками, словно запирая на месте.

— Всё нормально, Холливуд?

Я тяжело сглатываю.

— Ага.

— Я быстро доставлю тебя обратно к берегу. Поверь мне.

И я понимаю, что действительно ему доверяю.

Те четыре минуты, которые Джакс тратит, чтобы доплыть до берега, кажутся вечностью изысканной пытки. Его кожа обжигает мою, его грудь спокойно поднимается и опускается с каждым вдохом, а мои вдохи получаются короткими и неровными, наполняя меня его запахом.

Я кусаю губу так сильно, что чувствую вкус крови. Пытаюсь думать о самых несексуальных вещах, какие только могу придумать. Вросшие волосы. Менструальные спазмы. Застывший жир от бекона. Оказаться сейчас здесь с Китом вместо Джакса.

Ничего не помогает.

В конце концов я сдаюсь, откидываю голову на грудь Джакса и выпускаю длинный, дрожащий выдох.

Я едва не вздрагиваю от неожиданности, когда слышу, как у Джакса сбивается дыхание. Совсем чуть-чуть. Всего на мгновение.

Словно он… тоже это чувствует?

Неужели именно так и должны ощущаться искры и фейерверки?

Невозможно, говорю я себе.

Когда мы подплываем к берегу, я выскакиваю из лодки, как пружинная кукла из коробки, и вываливаюсь из каяка так быстро, что чуть не падаю лицом в мелководье. Пока я, как пьяный фламинго, пытаюсь удержать равновесие, Джакс без всякого труда вытаскивает лодку из воды.

Потом он ухмыляется мне, будто мы только что не делили кожу, дыхание, сердцебиение и тепло в течение, возможно, самых долгих минут моей жизни.

— В целом, я бы сказал, для первого раза всё прошло не так уж плохо.

— По крайней мере, мы избежали аллигаторов, — мой голос, к удивлению, не дрожит. Мысленно даю себе «пять».

Джакс достаёт из рюкзака пару полотенец и протягивает одно мне. Я закутываюсь в него и невольно вдыхаю приятный запах его стирального порошка. Полотенце пахнет им, и от этого у меня немного подкашиваются колени.

— Как насчёт закончить на сегодня и зайти выпить кофе, чтобы согреться? — спрашивает он.

— Идеально.

Я беру свою сумку и вытаскиваю платье, Джакс, должно быть, аккуратно сложил его и положил сюда и телефон.

Экран вдруг загорается, и я вижу сообщение от Йена.

Йен. Мужчина, с которым мне было приятно на свидании, играя в мини-гольф. Мужчина, который заставил меня улыбаться и посмеиваться, пусть и не до громкого смеха. Мужчина, который уже через пять минут после знакомства сказал, что не может дождаться, когда женится, просто всё это время ждал подходящую женщину.

Да. Я должна думать об Йене.

А не о татуированном горном мужчине с нелепо высокой температурой тела.

Отбрасывая из головы все воспоминания о горячей коже Джакса, я открываю сообщение.

—Привет, мисс Холли. Как насчёт второго свидания?

— Ты уверен, что хочешь ещё одну такую штуку?

Моя сестра прищуривается на меня. Игриво, но всё же так, что я бы не стал с ней шутить.

— А ты уверен, что хочешь задавать мне такой вопрос?

— Не уверен, — говорю я и принимаюсь готовить ей ещё один лимонад: с дополнительной порцией лимонного сока, сверху взбитые сливки, политые шоколадным сиропом.

И если вам интересно – нет, в нашем меню такого нет.

Но чего хочет беременная женщина то она и получает.

В «Full Moon» выдался оживлённый субботний вечер. Мэдди устроилась у бара, потягивает свои странные кисло-сладкие лимонады и смотрит на телевизоры за моей спиной. Сегодня вечером Себ играет выездной матч в Далласе, и Мэдди настояла, чтобы на всех телевизорах бара показывали игру.

«Циклоны» проигрывают 3:5, и, похоже, это делает настроение Мэдди ещё кислее, чем её лимонад.

А я, в свою очередь, чувствую странную горечь, но по совершенно другой причине. А именно из-за одной ситуации, которая прямо сейчас разворачивается на другом конце ресторана.

— После этого я тебя больше не обслуживаю, — шучу я, вставляя трубочку в Шоколадный Лимонад № 3 и протягивая его Мэдди через стойку, при этом заглядывая ей через плечо.

— Ты бы не посмел.

Она делает долгий глоток, морщится, а затем довольно вздыхает.

— Понятия не имею, почему это так вкусно. Небеременная я была бы в ужасе.

— Угу, — рассеянно отвечаю я, пытаясь теперь разглядеть что-нибудь сквозь настоящую башню из пышных волос за третьим столиком, которая закрывает мне вид на кабинку позади.

Кабинку. Она никогда не сидела нигде, кроме столика номер семнадцать, на своих ужинах-свиданиях.

— Куда ты всё время смотришь? — спрашивает Мэдди, вытягивая шею. — Там что, Марго Робби сидит?

— Нет-нет, не смотри, — говорю я. — Ничего особенного. Просто друг на свидании. Любопытно, как у неё всё проходит, вот и всё.

— Врёшь, — говорит Мэдди, окуная палец в гору взбитых сливок на своём стакане и облизывая его. — Это Холли?

Уф. Они с Себом рассказывают друг другу абсолютно всё.

Я киваю.

Она снова оборачивается, потом смотрит на меня, подняв бровь.

— Ты никогда не говорил, что она сногсшибательно красивая.

— Не счёл это важным, — отвечаю я.

Но это важно.

Потому что сегодня вечером на Холли короткое тёмно-красное платье с глубоким вырезом, открывающим дразнящий намёк на декольте, босоножки на тонких ремешках и высоких каблуках и золотые серьги-кольца. В волосах у неё повязан красный шарф, а губы всё того же блестящего розового оттенка жвачки.

Она выглядит хорошо. Чертовски хорошо.

Но, возможно, не так хорошо, как в тот день, когда сидела у меня на коленях в каяке, откинув голову мне на грудь. Всё время, пока мы гребли, я думал только о том, чтобы моё сердце не билось так громко и быстро, чтобы она не услышала.

С того дня, когда я закрываю глаза перед сном, передо мной стоит она, в том лиловом бикини. Но дело не только в её (честно говоря, невероятно сексуальном) теле. Дело в её карих глазах, в которых пляшет смесь презрения и озорства, когда она словесно пикируется со мной. В её безумно растрёпанных мокрых волосах и щеках, по которым текла чёрная тушь после того, как она перевернулась в каяке и попыталась решить проблему и перевернуть лодку.

Она куда увереннее вне своей зоны комфорта, чем сама понимает. Боец.

И сейчас, наблюдая, как какой-то парень наклоняется к ней и смеётся над тем, что она сказала, я задаюсь вопросом: видит ли он это в Холли тоже? Достаточно ли он ценит её такой, какая она есть?

— Ты сейчас ужасно ревнуешь, — сообщает мне Мэдди с довольной улыбкой.

— Это не так, — отвечаю я. И это правда.

Потому что да, Холли мне нравится. Очень. Это мне совершенно ясно, я не настолько в отрицании своих чувств, когда нахожусь рядом с ней.

И да, если бы всё было иначе, я бы пригласил её на свидание. Попытался бы построить с ней что-нибудь.