Я хочу быть только с Джаксом.

Но, слушая, как он говорит о своих планах, о делах, которыми займётся уже сегодня, когда мы вернёмся в город, я вдруг ощущаю, насколько всё это реально.

Скоро его бизнес заработает.

И я буду видеть его гораздо реже.

Но обязательно ли это что-то значит?

Прежняя Холли сказала бы: да, конечно. Это значит очень многое. Она бы решила быть ответственной, сосредоточилась бы на том, что наши отношения нелогичны и не вписываются ни в один план моей жизни.

Но после этих дней в дикой природе я уже не уверена, что думаю так же.

Потому что мне нравится этот мужчина.

Очень.

И, возможно, у нас сейчас нет всех ответов.

Но, возможно, они нам и не нужны.

Может быть, стоит просто посмотреть, к чему это приведёт.

Я немного робко беру Джакса за руку.

— Давай, когда придём на завтрак, проверим, не пришёл ли кому-нибудь запрос на экскурсию.

— Честно говоря, прямо сейчас меня куда больше интересуют бекон и яйца, чем бронирования.

Я с ним полностью согласна. Хотя огромная часть меня не хочет, чтобы это волшебное приключение заканчивалось, другая более жадная (вероятно, мой урчащий желудок) — безумно радуется мысли о горячей свежей еде.

Картины бекона уже танцуют у меня в голове, пока я весело шагаю по тропе впереди Джакса, а рядом бежит Рик.

Мы так близко к этому огромному завтраку, что я почти чувствую его запах.

— Я хочу вафли! С взбитыми сливками и кленовым сиропом! — напеваю я, чувствуя себя свободной, немного дикой и слегка ошалевшей.

— А я возьму двойную порцию шоколадных панкейков. И литр кофе, конечно.

— Ммм. Я тоже хочу кофе. И тост с авокадо и яичницей, и огромную булочку с корицей и глазурью, и клубнично-банановый смузи, и…

То, что происходит дальше, словно замедляется.

Моя нога наступает на влажный камень…

соскальзывает…

подворачивается в сторону с неприятным, выворачивающим желудок хрустом.

Острая вспышка боли пронзает лодыжку, и я вскрикиваю, падая на землю.

— Ай!

Я хватаюсь за ногу обеими руками, пока боль разливается по всему телу.

Джакс оказывается рядом буквально через секунду, опускается на колени и мягко убирает мои руки, чтобы осторожно взять мою ступню в ладони.

А я изо всех сил стараюсь не расплакаться.

Боль резкая, сосредоточенная в лодыжке, а всё остальное тело словно онемело.

— Всё хорошо, Холли. Всё будет хорошо, —тихо и спокойно говорит Джакс. — Я знаю, что больно, но нам нужно понять, насколько серьёзна травма. Ты сможешь помочь мне с этим?

Наши взгляды встречаются, мои полны слёз, его спокойный и уверенный.

Я боюсь, что если заговорю, то расплачусь по-настоящему, поэтому просто киваю.

— Хорошо. Сначала я сниму с тебя рюкзак. Ладно?

Я снова киваю. Он расстёгивает ремешок на груди, поддевает руки под лямки и осторожно снимает рюкзак.

— Я положу твою ногу на рюкзак. Её нужно держать выше. Хорошо?

— Хорошо, — всхлипываю я и морщусь, когда он поднимает мою ногу и укладывает её на рюкзак.

— Теперь может быть больно. Я расшнурую ботинок, чтобы проверить, есть ли отёк. Я постараюсь быть как можно аккуратнее, но скажи, если боль станет невыносимой. Сможешь?

— Да, — голос предательски дрожит. — Мне так жаль. Я должна была смотреть, куда ступаю.

— Даже не думай извиняться. Это несчастный случай. И я здесь, чтобы позаботиться о тебе. Сначала посмотрим, что у нас есть, а потом будем действовать дальше. По шагу за раз, хорошо?

— Хорошо, — соглашаюсь я.

Даже сквозь боль и шок я снова благодарна, что рядом Джакс. Он спокойно берёт ситуацию под контроль.

Его пальцы распускают шнурки ботинка, и вскоре он снимает его вместе с моим (наверняка уже довольно ужасным) походным носком.

Каждое движение он сопровождает словами: говорит, что делает, спрашивает, как я себя чувствую, всё ли в порядке.

Наконец, Джакс просит меня попробовать пошевелить лодыжкой. Я пытаюсь и это настоящая агония.

Он снова внимательно осматривает ногу и говорит:

— Хорошая новость, я почти уверен, что она не сломана.

— А плохая? — дрожащим голосом спрашиваю я, пока моя ступня всё ещё лежит в его больших ладонях.

— Похоже на довольно сильное растяжение. Мы выберемся отсюда и поедем в ближайшую клинику, чтобы тебя осмотрел врач.

— Как тебе всегда удаётся точно знать, что делать? — спрашиваю я, с трудом подбирая слова.

Его губы изогнулись в лёгкой улыбке.

— Я не знаю, — отвечает он. — Но я всегда буду делать всё, что в моих силах, чтобы позаботиться о тебе и сохранить тебя в безопасности.

Он достаёт из рюкзака аптечку, даёт мне обезболивающее и флягу с водой, а сам берётся за перевязку моей ноги. Только сейчас я замечаю, что его руки слегка дрожат. Он не так спокоен, как кажется снаружи. Он невероятно заботливый и саркастичный мужчина.

Когда его умелые руки аккуратно перевязывают мою ногу, он собирает вещи, набрасывает свой рюкзак на одно широкое плечо, а мой на другое.

— Готова? — спрашивает он.

— Да. Мне, пожалуй, понадобится помощь… Ой!

В следующий момент я уже в воздухе: Джакс одним лёгким движением подхватывает меня на руки. Одна большая ладонь под моими бёдрами, другая за спиной. Моя голова падает на его грудь, и я слышу его сердце, пока он снова идёт по тропе.

— Я могу сама! — почти размахиваю руками. — Серьёзно! Ты не можешь нести меня и все наши вещи!

— Могу и буду, — твёрдо заявляет он, переводя на меня свои серые глаза. — И нет, ты ничего с этим не сделаешь.

Я открываю рот, чтобы возразить, но он прав. Я буквально ничего не могу поделать с тем, что этот горный мужчина держит меня на руках, прижимая к своей груди.

И, что важнее, я даже не хочу что-то менять.

Так что я покорно обвиваю его шею руками и стараюсь держать перевязанную лодыжку чуть приподнятой, пока Джакс уверенно шагает по тропе, практически насвистывая.

Никогда в жизни я не чувствовала себя настолько окружённой заботой и в безопасности.

И тут до меня доходит, когда он несёт меня из дикой природы на руках: ни одна минута, проведённая с этим человеком, не потрачена зря. Я возьму с ним каждую минуту, какую только смогу. Даже если эти минуты будут обрамлять его время здесь, когда он живёт своей мечтой.

Потому что сегодня фраза «посмотрим, куда это приведёт» официально вошла в словарь Холли.

Этот чёртов доктор строит глазки Холли.

И да, я понимаю, что он вроде как должен её осматривать, но, чёрт возьми, улыбаться ей так явно не входит в должностные обязанности. Мне приходится сжать кулаки по бокам, потому что всё во мне требует выпустить на волю внутреннего пещерного человека. Того самого, который схватил бы доктора Любовь за халат и швырнул через всю комнату за то, что он посмел трогать её… То есть, вообще-то, за то, что он просто делает свою работу.

Сейчас я чувствую себя немного не в себе.

И не уверен, что мне нравится это чувство.

Не могу поверить, что Холли пострадала. Я должен был присматривать за ней, вести её, направлять. А вместо этого отвлёкся. Вспоминал, как держал её в объятиях, пока спал, как мы шутили утром насчёт чёртова завтрака, и как сильно мне хотелось бы приготовить ей этот самый завтрак утром. Я просто не следил за тем, куда она ставит ногу.

— Умеренное растяжение, — объявляет доктор Любовь и слегка похлопывает Холли по ноге жест, который, если быть до конца честным, не более чем профессиональный и дружелюбный.

Но сейчас его жесты вызывают во мне целую бурю совершенно неразумных чувств.

Потому что это я говорил, что никогда не причиню ей вреда, а он тут стоит и делает так, чтобы ей стало лучше.

— Итак, где вы двое ходили в поход? — спрашивает доктор, что-то записывая на бланке рецепта. Он говорит «вы двое», но смотрит при этом совершенно очевидно только на Холли.

Она пожимает плечами и осторожно меняет положение на столе.