Я хмурюсь ещё сильнее и отвожу взгляд.

— Даже если ты сам этого не видишь, ты хороший человек, Джакс, — мягко говорит она, сжимая мою руку. — Ты достоин любви и способен любить других. Ты достаточно хорош таким, какой ты есть.

Я не знаю, что ответить.

Мои мысли возвращаются к тому моменту, когда шестилетний я смотрел, как моя мама уходит из дома и больше никогда не возвращается.

Как тот маленький мальчик решил, что она ушла, потому что он был недостаточно хорош, чтобы она осталась.

Что, несмотря на всю его любовь к ней, она не любила его достаточно.

А потом всё моё детство я наблюдал, как мама Мэдди, моя мачеха оставалась. Год за годом. Измена за изменой. Хотя между ней и моим отцом явно не было настоящей любви.

Моё детство исказило моё представление о любви.

Сделало её чем-то уродливым. Опасным. Тем, что причиняет боль и чего лучше избегать.

И я избегал её так долго, потому что глубоко внутри чувствовал: либо я никогда не буду достаточно хорош для кого-то, либо подведу этого человека и сделаю его несчастным.

Разочарую.

Но я говорил Холли правду прошлой ночью, она изменила мой взгляд на всё.

Пока я держал своё сердце под замком и боялся рисковать, чтобы не разбить его, она снова и снова была готова пробовать. Рисковать. Ошибаться.

Она всё это время была гораздо смелее меня.

Пробовать, терпеть неудачи и пробовать снова.

И, возможно, именно так и выглядит любовь.

То, за что продолжаешь бороться. Работать. Выбирать снова и снова, в хорошие времена, и в плохие.

Мои страхи больше не остановят меня.

Не помешают мне бороться за женщину, которая значит для меня всё.

Потому что, если уж на то пошло, разбитое сердце из-за Холли всё равно лучше, чем целое сердце, которое никогда не узнало, каково это биться ради неё.

Вот такую любовь я хочу.

Такую любовь я чувствую с Холли.

Бескорыстную.

Ту, где ставишь другого человека на первое место.

То, что я видел в детстве, не было любовью.

Любовь отдаёт, а не забирает.

Строит, а не разрушает.

Прибавляет, а не отнимает.

Это человек, который дополняет тебя, а не заполняет пустоту.

Я поднимаю глаза на сестру и замечаю её понимающую улыбку.

— Чего это ты ухмыляешься?

— Ты её любишь, да?

— Что? — снова переспрашиваю я, как идиот.

— Холли. Ты её любишь.

Я моргаю.

— Откуда ты…

— Потому что этот разговор явно был не только о ребёнке, дубина, — перебивает меня Мэдди с довольной улыбкой. — Думаю, всего, чего ты боишься «подвести» меня и малыша, ты боишься в десять раз сильнее, когда речь идёт о Холли. Потому что ты по уши в неё влюблён.

— Мы просто…

Я резко замолкаю.

Я не могу закончить фразу, потому что любые слова, кроме правды, будут ложью.

— Да. Я влюблён в неё, — говорю я наконец, немного ошеломлённый.

Эти слова звучат непривычно, но правильно.

Они подходят.

— Я так и знала! — радостно восклицает Мэдди.

Я наполовину счастлив, наполовину напуган. Полностью вовлечён.

Холли любовь всей моей жизни. Это просто факт.

И я сделаю всё, что в моих силах, чтобы показать ей это. Чтобы она знала это всей душой.

— И что, чёрт возьми, мне теперь делать?

— Всё просто.

Сестра смотрит на меня так, будто ответ очевиден.

— Будь рядом с ней тогда, когда это действительно важно.

«Pinnacle» всё такой же, как всегда: на первый взгляд блестящий и безупречный, но если присмотреться, по краям заметно изрядно поношенный.

Здесь никогда ничего не меняется хотя, похоже, у нас появился новый номер журнала про уток, чему Ракель, уверена, очень рада.

Но кроме свежей дичи на кухне, всё то же самое: те же люди, тот же интерьер, те же старомодные аналоговые методы маркетинга (пока меня не было, нам напечатали новые брошюры, наверняка стараниями Дугласа), и тот же ужасный начальник.

Честно говоря, меня поражает, что я раньше не увидела истинное лицо Дилана. Не могу поверить во всё, что он только что наговорил Джаксу — будто для меня какие-то деревья важнее, чем он, или какую там ещё идиотскую фразу он выдал.

Джакс всегда ставит меня на первое место. Я это вижу и чувствую с такой ясностью, какой у меня никогда не было с Диланом. Это то чувство, которого я так долго жаждала и так и не получила, тогда как Джакс был рядом со мной с самого первого дня.

Ужасное свидание в баре с Китом.

Скандал в детском магазине с Сабриной.

Мой провал с каяком.

Дилан той ночью в клубе.

Моя лодыжка на тропе.

И то, как он появился прошлой ночью, когда я по нему скучала.

Этот мужчина с самого момента нашего знакомства делает только одно — заботится обо мне. И, конечно, я безмерно благодарна.

Но кто заботится о Джаксе?

Тот тихий голос в моей голове снова повторяет вопрос, который я задавала себе прошлой ночью.

Я видела выражение его лица, когда Дилан обрушил на него свою словесную атаку. И меня приводит в ярость, что потом он отправил меня внутрь, чтобы я не могла провести с Джаксом ни секунды перед тем, как тот уехал. Теперь всё, чего я хочу, это сказать ему, что всё сказанное моим начальником было ложью. Абсолютной ложью.

Если подумать, я злюсь и на себя за то, что послушалась Дилана и действительно пошла внутрь.

На одну минуту опоздала. Пожалуйста. Я работала бесчисленные сверхурочные, годами делала больше, чем требовалось, и вот он уже ворчит на меня из-за каких-то шестидесяти секунд.

В порыве упрямства я ставлю сумку на стойку регистрации и достаю телефон из бокового кармана, намереваясь написать Джаксу и сказать, что Дилан совершенно вышел из себя и, похоже, слегка не в своём уме.

К сожалению, меня прерывает голос, который когда-то заставлял моё сердце бешено колотиться.

— Надеюсь, у тебя был очень приятный отпуск, Холли, — говорит Дилан таким тоном, будто надеется на противоположное.

— Самый лучший, — отвечаю я, открывая переписку с Джаксом.

— Теперь возвращаемся к реальности, так что выключи свои устройства.

Он с самодовольным видом, словно Чеширский кот, подходит за стойку, где я стою, выхватывает телефон прямо из моей руки, выключает его и бросает обратно в сумку. Затем качает головой и самым деловым голосом произносит:

— Ай-ай-ай… Переписка на работе. Что с тобой происходит? А теперь, пожалуйста, помоги миссис Шанахан с тем, что ей нужно.

И действительно, одна из наших постоянных гостей как раз идёт через холл к стойке.

— Хорошо, Дилан, — отвечаю я как можно спокойнее, подавляя сильное желание сказать: «Есть, капитан» и отдать ему саркастический салют.

Вместо этого я натягиваю свою лучшую профессиональную улыбку. Но миссис Шанахан лишь машет мне рукой, проходя мимо стойки в сторону игровой комнаты.

— Сегодня он в ударе, — шепчет Ракель, когда дверь кабинета Дилана захлопывается.

Я закатываю глаза.

— И не говори.

Потому что, чёрт возьми, как он любит указывать мне, что делать.

И забирать у меня телефон так, будто я школьница.

Я правда не понимаю, как делала это каждый день. Годами работала на него. Цеплялась за какую-то мечту, которая, как я теперь понимаю, мне на самом деле никогда и не была нужна.

Правда в том, что каким бы чудесным ни был «Pinnacle», я больше не думаю, что хочу здесь оставаться. Моё сердце не здесь, оно в трёх часах отсюда, в чёртовом бревенчатом домике с уличным туалетом.

И тот факт, что я сейчас не еду туда вместе с Джаксом, кажется просто неправильным.

У меня какое-то чувство внутри, словно я наконец ясно вижу ситуацию.

А может, это просто подглядывающий извращенец-призрак Том меня преследует.

Дверь кабинета Дилана снова скрипит, и я невольно вздрагиваю.

— Холли? Раз ты уже помогла миссис Шанахан, можно тебя на минутку?

Я оборачиваюсь. Дилан стоит в дверях кабинета и манит меня указательным пальцем.