Через двойные стеклянные двери в конце комнаты отлично видна освещённая терраса.

Передо мной воплощение моей мечты. Годы планирования, затем месяцы тяжёлой работы — и вот наконец завтра двери официально откроются, чтобы принять первых гостей.

Я не был уверен насчёт названия, но Холли убедила меня оставить его. Сказала, что оно легко произносится и делает меня лицом компании.

Странно даже думать об этом, я никогда не считал себя лицом чего бы то ни было. Но вот мы здесь.

— Ну что думаешь, Рик? — спрашиваю я свою собаку.

Рик после своей фотосессии ушёл на пушистый ковёр в гостиной и теперь, кажется, спит, явно не думая ни о чём на свете.

Я должен чувствовать восторг. Воодушевление.

И я действительно рад, но чего-то не хватает.

Точнее кого-то.

Потому что здесь, в самом центре всего того, что раньше было для меня более чем достаточно, образовалась пустота в форме Холли, и я не могу заполнить её собственным одиночеством.

Быть одному со своими мыслями больше не похоже на блаженную тишину, это скорее гулкое эхо.

Я скучаю по её присутствию, по её смеху, который наполнял этот домик, по её улыбке, освещавшей вечернюю темноту. И этот момент кажется незавершённым без неё рядом, без того, чтобы она разделила его со мной.

Когда она была здесь, всё казалось правильным. Она вписалась.

Мне хотелось делиться с ней всем тем, что раньше я хотел оставить только для себя.

И последние пару дней, пока я занимался складом снаряжения, устанавливал ширму в душе, убирался, наводил порядок и доводил всё до идеала, я думал только о ней.

Я всё время ловлю себя на мыслях как она там? Всё ли с ней в порядке? Как она себя чувствует? Как ей возвращаться завтра на работу?

Мне больше всего на свете хочется быть рядом с ней.

Мне не стоило уезжать.

Нужно было остаться. Продолжать заботиться о ней.

Столько лет я отвергал саму мысль о романтических отношениях, не только из-за своего воспитания, но и потому, что убедил себя: мой образ жизни несовместим с любовью. Что в моих планах на жизнь просто нет места отношениям.

Но теперь всё, во что я раньше верил, перевернулось.

Столько времени я мечтал сбежать из города.

А сейчас мне больше всего хочется просто посмотреть Холли в глаза и сказать, что это я скучаю по ней.

Показать ей, что я серьёзен. Что я хочу, чтобы у нас получилось.

Что я больше не хочу подгонять отношения под свои жизненные планы.

Я хочу, чтобы мои жизненные планы строились вокруг неё.

Чтобы в центре были мы. Вместе.

И прежде, чем успеваю слишком много об этом думать, я уже хватаю ключи и свищу Рику.

— Пойдём, парень. Сегодня вечером мы едем домой. В Атланту.

Я не могу уснуть.

После того как я оставила Обри смотреть сериал в одиночестве, не знаю, сколько времени я ворочаюсь в постели, перебирая мысли о работе, о Джаксе и обо всех своих обязанностях. Но за окном уже кромешная темнота, когда мой телефон на тумбочке вдруг загорается.

Ты ещё не спишь?

Я тру глаза, пытаясь прогнать сон, и удивляюсь, почему он пишет так поздно. Ему ведь давно пора спать, чтобы завтра быть бодрым и встретить своих гостей.

Лежу в постели, думаю. А ты что делаешь?

Тоже думаю.

О чём?

О тебе.

А ты?

О тебе.

Моё сердце начинает биться быстрее, когда на экране появляются маленькие пузырьки и он печатает ответ.

Я соврал, когда сказал, что Рик по тебе скучает.

Ну, не совсем соврал, уверен, он тоже скучает. Но я скучаю больше.

Ком подступает к горлу, когда я смотрю на экран телефона в темноте.

Я тоже по тебе скучаю. Это глупо, но мне немного хочется, чтобы ты сейчас был здесь.

Вдруг комнату прорезает полоска света. Я поднимаю голову и вижу, что дверь медленно открывается.

— Обс? — тихо спрашиваю я, ничего не понимая.

— Это я.

Этот хрипловатый, глубокий, знакомый голос заполняет комнату, и моё сердце вдруг снова становится целым.

— Я… э-э… воспользовался запасным ключом под ковриком у двери. Кстати, это не самая разумная идея. Так кому угодно будет легко проникнуть в дом.

— Джакс! Ты здесь?!

Я полностью игнорирую его очень разумное замечание и приподнимаюсь в кровати, пытаясь пригладить волосы, глядя на него.

Он стоит в проёме, освещённый светом из коридора. В одной руке у него телефон, а в другой Рик.

Я почти уверена, что всё это мне снится.

— Подожди, что ты здесь делаешь?

— Ну, как я сказал, Рик по тебе скучал. Вообще-то он умолял меня приехать поздороваться. Был очень настойчивым, так что я в конце концов сдался.

Теперь Джакс уже достаточно близко, и я вижу, как его взгляд скользит по моему лицу, будто он пытается впитать меня целиком.

Когда он встречается со мной глазами, его выражение становится немного смущённым. Даже в темноте я замечаю тени под его глазами и то, как он устал.

— Ты проехал три часа ночью, чтобы вернуться в город, потому что Рик тебя уговаривал?

— Давай остановимся на этой версии.

Рик спрыгивает у него с рук, сворачивается рядом со мной и тычется мордочкой в мою руку.

А его горный папа смотрит на меня самым мягким, немного глуповатым взглядом, потом снимает ботинки, стягивает футболку и ложится рядом со мной в кровать.

С тех пор как закончился наш поход, мы впервые снова лежим в одной постели и не в палатке.

И всё же это ощущается так естественно.

Будто мы делали это тысячу раз и ещё тысячу раз будем делать.

Он обнимает меня, прижимая к своей груди, и продолжает:

— Давай будем считать, что всё из-за Рика, а не потому что я так обрадовался, когда снова смог с тобой поговорить. И что после твоего сообщения я стал скучать еще сильнее, что должен был приехать увидеть тебя сегодня. Даже если только для того, чтобы быстро пожелать спокойной ночи.

Я сглатываю ком в горле и расслабляюсь в его объятиях, всё ещё не веря, что он проделал такой путь только ради того, чтобы пожелать мне спокойной ночи.

— Я рада, — говорю я. — Хотя мне немного жаль, что завтра ты будешь ужасно уставшим.

— Это проблема завтрашнего дня, не сегодняшнего, — сонно отвечает он, но я слышу улыбку в его голосе.

— Мм, а какая тогда проблема сегодняшнего дня?

— Может быть то, что я со вчерашнего утра был в домике, и всё это время мог думать только об одном.

Он приподнимается, берёт меня за подбородок и целует.

В одно мгновение мой мир вспыхивает светом.

Он целует меня так, что это ощущается во всём теле, с такой решимостью и силой, что у меня перехватывает дыхание.

Наши поцелуи бывали разными: горячими и страстными, медленными и тягучими и каждый из них был полон искр и фейерверков.

Но этот поцелуй другой.

Этот до боли нежный.

Он ласкает моё лицо, проводит пальцами по волосам, снова и снова касается губами моих губ, будто пытается сказать что-то, для чего не хватает слов.

Будто он по-настоящему дорожит мной. Будто никогда не хочет меня отпускать.

Это похоже на любовь.

— Спасибо тебе, Холли, — шепчет он у моих губ.

Я смотрю на него в темноте.

— За что?

— За то, что верила в меня, когда я сам едва мог в себя верить.

— Я бы поставила на тебя свой последний доллар, Джаксон Грейнджер! — говорю я уверенно, потому что действительно верю в это всем сердцем.

Он выдыхает, закрывает глаза на мгновение и говорит:

— Я не очень умею говорить о чувствах, но ты должна знать, что ты для меня значишь весь мир, Холли.

Я накрываю его руку своей. Мне кажется, он ещё хочет что-то сказать, и я хочу дать ему пространство так же, как он столько раз давал его мне.

— Моя мама ушла, когда я был маленьким, и это разбило мне сердце, — говорит он торопливо, потом глубоко вдыхает и продолжает медленнее. — Тогда я не понимал, почему она ушла. Думал, может, из-за меня. Дети ведь всегда думают, что всё из-за них, правда?