Ровер был выше меня, из-за чего приходилось слегка запрокидывать голову, чтобы видеть всё его лицо сразу. Нежная на ощупь и скользкая ткань пиджака - моя ладонь лежала на его плече.

Костюм без лишних деталей, явно сшитый по меркам, идеально подчёркивал стройную мужскую фигуру. В образе Ровера не было ничего лишнего. Тёмно-русые волосы развивались от быстрых и плавных движений и снова падали на лицо - притягательное, с правильными чертами и россыпью светлых веснушек на носу.

Я смотрела на него и испытывала нежность, а он с теплом глядел на меня. Никаких мыслей, только пульсирующие в сердце чувства, от которых хотелось улыбаться. Глядя в его васильковые глаза, я понимала, что значит любить до слёз, и не замечала никого вокруг.

Танец, неторопливый и изящный незаметно менялся, и вскоре музыка стала громче, а ритм быстрее и настойчивее. Лицо Ровера изменилось - оно похолодело, разгладилось, и только морщинки на лбу говорили о том, что он напряжён.

В глазах появился металлический блеск, губы сжались в линию, и я переняла его настроение. В зале стихли краски, померк свет, одна за другой гасли лампы, а Ровер сменил белоснежный костюм на иссиня-чёрный.

Склонив голову, он чуть сильнее сжимал мою руку и твёрже держал за талию, холодно глядя в глаза. И я не смела моргнуть. На прекрасном лице Ровера пролегла тень печали. Мы кружили по залу, где почти не осталось людей, или их силуэты слились с общей картиной, став частью интерьера.

Плавно и заученно двигались, будто тысячу раз танцевали вместе и именно здесь. Знали каждую щербинку в полу, за которую можно зацепиться подолом платья, каждый бюст и вазу с цветами, обтекали столики, словно ручей.

Этот зал был нашей жизнью, его стены видели каждый наш день и сейчас переживали вместе с нами ссору, которая затянулась и причиняла боль обоим.

Несмотря на то, что где-то в груди трепетала любовь пойманным мотыльком, сердце пылало яростью. Жар казался холодом, свет - полумраком. Музыка шумела, словно сбитая радиоволна, и наш танец больше не был танцем.

Мы топтались на месте, не в силах отвести взгляда друг от друга. Ровер чуть подался вперёд, замедляясь, и только по слегка прищуренным глазам можно было понять, что он зол.

Его мысли обжигали, сила жалила тонкими иглами. Между нами разверзлась пропасть, и всё, что было нужно обоим - тепло моей души. Но я ничего не чувствовала.

Его лицо оказалось так близко, что кожу обдало осторожным дыханием. Прикрыв на миг веки, он качнул головой.

— Ещё не поздно всё вернуть, — тихо произнёс он и, облизав губы, поднял взгляд, чтобы видеть мои глаза. — Ты ещё можешь остановить это….

— Нет, — пылко бросила я и отстранилась, оттолкнула Ровера.

Он шагнул по инерции в сторону, и его лицо посуровело, утончилось и более не казалось по-юношески милым. Ему было не меньше тридцати пяти, хотя ещё мгновение назад я дала бы ему на десяток лет меньше.

Боль придавала твёрдость и тяжесть взгляду, а лицу прибавляла морщин.

— Ненависть - холодный огонь, Линетт. Он не греет.

— Я выбрала свой путь, и ты ничего не изменишь словами. Прими мою волю, и я подумаю.

— Не на этот раз, — сдавлено возразил Ровер.

— Даже если цена твоему упрямству - моя жизнь?

— Да, — едва слышно ответил он.

Спрятав руки привычным движением за спину, он стоял передо мной, слегка вскинув голову. Непреклонность давалась ему с усилием, но он не мог снова поддаться её прихоти.

Снова…. Ровер всегда потакал капризам Линетт, но последний перевесил чашу терпения. Её безрассудство грозило разрушить всё, что они вместе построили. Он не мог уступить, нет. Линетт зашла слишком далеко, этому нужно было положить конец.

Я разгладила складки на пышной юбке платья цвета молочного шоколада. Длинные рукава закрывали кисти рук, глубокий вырез обнажали плечи. Его мысли заставляли сердце сжиматься - моё, но не Линетт.

Оно осталось холодным, как камень. Как же так? Пустота наполняла её душу, тьма отравляла разум. Кулон вздрогнул и почернел, взгляд Ровера упал на него и помрачнел. Столько скорби было в нём, столько гнева….

Я хмыкнула и прошлась по залу. Но остановилась, когда Ровер оказался слева. Он следил за мной, двигался бесшумной тенью. Он не мог повлиять на её решение, не смирился, не сумел принять. И я знала, что он будет бороться до тех пор, пока Линетт жива. Проклятье. Неужели…?!

Я падала, прикрыв лицо ладонями, но кто-то подхватил меня сзади, и словно пушинку, перенёс по воздуху. И прислонил к стене. Отняв руки от лица, я подняла голову. Надо мной возвышался крепкий парень в чёрном костюме, сидевшим, словно вторая кожа, и только ткань атласного жилета натягивалась, когда он дышал.

По кривой самодовольной ухмылке и чёрной маске я узнала фамильяра, стоявшего на входе. Улыбнувшись белозубой улыбкой, он слегка поклонился - едва заметный кивок - и протянул свою ладонь, в ней легко поместилась бы моя голова.

— Подарите танец своему спасителю?

Знакомый голос, где-то я его уже слышала….

Я окинула его оценивающим взглядом с ног до головы и застенчиво потупила глаза. Играть доверчивую особу у меня получалось на «отлично». Отважный герой, выручающий неуклюжих девиц.

Только его мне не хватало. Будет теперь путаться под ногами.

Но что-то заставило меня принять его руку. Я робко улыбнулась в ответ - а почему бы и нет?! Пусть тешит своё самолюбие, а я пока осмотрюсь. Возможно, удастся обнаружить Бена и Мариссу в качающейся в ритме танца толпе.

Не успела я проронить «да», как парень вытащил меня в середину зала, легко и непринуждённо растолкав плечами танцующие пары. Никто не решился возмущаться и покорно уступал дорогу движущемуся со стремительностью поезда широкоплечему красавцу.

Он оказался удивительно гибким и подвижным, стоило нам влиться в общее безумие танца. Я не поклонница балов и, тем более, плясок, где задействованы оба партнёра, да ещё в чётком соответствии с правилами, но в Академии существовала отдельная наука, обучающая студентов поведению в высшем обществе и, разумеется, бальным танцам.

Мои движения выходили плавно и заученно, как у Линетт в недавнем видении, и не вызывали ни радости, ни отвращения. Просто медленный вальс, в ходе которого я должна была улыбаться партнёру, а сама украдкой смотрела по сторонам.

— Кого-то потеряла? — шепнул парень мне в висок, и я обожглась его дыханием.

Затрепетали ресницы, споткнулось сердце. Быстро же я вошла в роль кроткого ягнёнка. С каких пор меня так легко сбить с толку?

Я посмотрела на фамильяра. Он улыбался, упиваясь собственной неотразимостью, и невозможно не согласиться - он и был неотразим. Такой большой и сильный, но нежный и внимательный.

На мгновение он мне даже понравился, но я тут же вспомнила о Бене. Куда же он запропастился?

— Где-то здесь мои друзья, — я улыбнулась, пожав плечами. — Но, очевидно, им и без меня весело.

Джош оказался в дальнем углу зала, я смогла дотянуться до него лишь мысленно. Что ж, придётся выпутываться самостоятельно.

— Тогда я попробую скрасить это недоразумение, — сказал он. — Постараюсь добавить в твой вечер ярких красок.

Меня слегка смутило его предложение, особенно по поводу красок. Да и прозвучало оно, как заявление, не подразумевающее возражений - поставил перед фактом, что проведёт со мной весь вечер.

Часть меня возмущалась его наглости, а другая часть не хотела оставаться в одиночестве посреди танцующей толпы. Поразмыслив, я быстро смирилась со своей нелёгкой участью, и откуда-то появилось настроение, да и музыка показалась вовсе не заунывной….

Под потолком переливался зеркальный шар, блики ползли по стенам, создавая сказочную атмосферу. В воздухе сверкало конфетти, оно было повсюду - на полу, на столах, в бокалах с шампанским, на одежде и волосах, но никто не спешил его стряхивать.