Расстались так же естественно и спокойно, как и гуляли до этого. Алексей не сделал ни малейшей попытки остановить или задержать, только проводил до машины, спросив напоследок, вышлет ли она ему материал до публикации.

Дана кивнула. Он не стал задерживаться, попрощался и ушел, оставив ее смотреть ему в след. И только сейчас она заметила, что при ходьбе он едва заметно прихрамывает — сказывались старые травмы. И вдруг ей стало невыносимо жаль их обоих — искалеченных внутри и снаружи. Совершенно новое чувство.

Женщина отпила крепкий кофе, подставляя лицо солнечным лучам, лившимся через окно. Закрыла глаза, позволяя себе отдохнуть и расслабиться.

И вдруг поняла, что за ее столиком есть кто-то еще. Тяжелый, холодный, изучающий взгляд — как прыжок в прорубь.

Она резко открыла глаза, сталкиваясь взглядом с глазами Марата. Ледяными и бездонными одновременно.

— Марат Рустамович? — удивление в голосе было неподдельным, на несколько секунд Дана растерялась и испугалась. — Неожиданная встреча….

— Правда что ли? — прищурил он прозрачные глаза, пристально глядя на нее. — А мне казалось — вполне ожидаемая. Во что ты играешь, девочка?

По спине прокатил холодок. Внезапно Дана ощутила, всего на несколько мгновений, ужас. Тот ужас, который уже испытывала, когда смотрела на оружие в его руках, слышала звук выстрела. Он знал, кто она, и уже вынес приговор.

Заставила взять себя в руки и захлопнула ноутбук, отодвигая в сторону.

— Марат Рустамович, у вас дело ко мне? — с металлом в голосе поинтересовалась она, чеканя каждое слово и давая понять, что не станет слушать претензии.

— Кто ты такая? — в лоб спросил Лодыгин.

Она пять секунд смотрела прямо в красивое лицо, а затем молча встала.

— Все вопросы с этого дня вы решаете через мою редакцию, — отчеканила зло и высокомерно. — На сегодня встреча закончена.

— Алена! — он схватил ее за локоть, останавливая. Дана замерла, глядя на его руку, крепко державшую ее. — Простите…. — внезапно изменил тон Марат. В его голосе появились такие знакомые ей бархатистые нотки, — простите… уделите мне десять минут, — и вот он уже просил ее остаться. Женщина помедлила, зная, что Марата великолепно умеет манипулировать своими эмоциями, голосом, жестами и другими людьми. И все же молча кивнула.

— Десять минут, — отрезала все так же холодно, не попадаясь под очарование.

— Вы наводили справки обо мне, — сейчас Марат говорил спокойно, ровно выкладывая факты, — но при этом встречались с моими конкурентами. С конкурентом.

— Я пишу об агропромышленном комплексе, Марат Рустамович, — фыркнула женщина, — вы не единственные его представитель. У меня таких как вы — список, согласованный редакцией. А что касается моих справок, наверное, любая бы женщина стала наводить их о мужчине от которого ей каждое утро приносят по букету. Особенно когда букеты приходят с записками, которые читаются как ультиматумы.

Марат фыркнул — то ли от смеха, то ли от досады. Уголок его рта дернулся, но улыбка не получилась.

— То есть…. — он отвел глаза, — я не очередной объект ваших расследований?

Женщина откровенно и громко рассмеялась.

— Марат Рустамович, — в голосе Даны появился яд, и он был абсолютно искренним, — что вы, что Яров, что другие члены моего списка…. Скажем так…. Слишком мелкая рыба для моих расследований. Я охочусь за теми, кто…. Покрупнее.

Впервые в жизни Дана увидела как кровь ударила в лицо ее мужа. Сама не ожидая, она от души врезала по его самолюбию. Больно врезала. И если бы Яров только пожал плечами, у Лодыгина на доли секунды перекосило лицо.

— Значит, — прошипел он, — мелкая рыба… вы поэтому проигнорировали мои….

— Нет, — перебила Дана, понимая, что пора включать мед. — Нет. Все дело в том, что когда я готовлю материал — я не отвлекаюсь на другое. И тем более не хочу быть аффилированной с теми, о ком пишу. Это называется журналистская этика. Личные отношения не должны повлиять на объективность. Даже если… — она слегка опустила глаза, — человек мне нравится.

Оба молчали какое-то время. Лодыгин тихо попросил подошедшую хозяйку сделать ему кофе, Дана — чай.

— Умеете вы приземлять, Алена Богдановна, — первым начал Марат, — настоящая акула пера.

— Что поделать, — Дана пожала плечами, но в голосе ее уже не было холода, только легкая грусть. — Работая с разными людьми приходится учится ставить границы, Марат… Рустамович, — она позволила себе запнуться на отчестве, чтобы назвать по имени. Мягко, нежно, перекатывая имя как мурчанье довольной кошки. — Слишком много охотников на легкую добычу…

— Легкую…. — рассмеялся он, опуская глаза к кофе и потирая пальцами салфетку. Так, словно прикасался к ее руке, лежавшей недалеко. Словно ее хотел погладить. — Вас при всем желании легкой не назовешь. И легкомысленной тоже…

— А вот и вторая причина сбора информации о вас, — ровно заметила Дана. — Ваша служба безопасности не таясь роется в моей биографии. Не очень деликатно, между прочим.

Марат кивнул, признавая ее правоту. Он поднял взгляд — голубые глаза потеплели, стали сине-голубыми в свете лампы над столом. В них мелькнуло что-то опасно близкое к нежности, но тут же спряталось за привычной иронией.

— Простите еще раз… это их работа, Алена. Тем более, что вы личность незаурядная. Девушка из провинции, сделавшая карьеру в Москве и за границей…. Редкость.

— Ну, допустим, — Дана тоже улыбнулась, — что за границей я ничего не сделала, только получила опыт. Да, бесценный, сложный, порой жестокий, но всего лишь опыт…. — в голосе снова прозвучала тщательно выверенная грусть. Рука Марата скользнула чуть ближе — медленно, как будто он проверял, не отшатнется ли она. Кончики его пальцев почти коснулись ее кожи — не прикоснулись, но тепло от них уже ощущалось. Дана почувствовала, как по запястью пробежала волна — не страх, не отвращение, а тепло. Она не отдернула руку. Только чуть повернула ладонь — едва заметно, но достаточно, чтобы их мизинцы соприкоснулись на долю секунды.

Марат замер. Дыхание его стало глубже, медленнее.

— Даже для… опыта — это уже не мало, — тихо сказал он. — Тем более, что опыт позволил вам купить квартиру в Москве без кредитов, получить работу в одном из старейших изданий….

Дана улыбнулась.

— Вот что вас волнует, Марат, — она не стала даже прибавлять отчество. — Откуда это все у меня…. Успокойтесь, ларчик открывается весьма и весьма просто — у меня был любовник. Довольно высокопоставленный и обеспеченный мужчина. Щедрый.

Вот теперь ей удалось его удивить. Марат убрал руку от ее руки и откинулся на мягком кресле. В голубых глазах мелькнуло что-то острое — не злость, не ревность даже, а почти болезненное любопытство.

— Неожиданное признание, — заметил он тихо, с легкой хрипотцой. — И очень прямое.

Дана приподняла бровь — движение получилось легким, игривым, но глаза остались серьезными.

— А что, — спросила она, — вам, мужчинам можно иметь любовниц, а нам, женщинам, нельзя?

— Я всегда считал, — откашлялся он, — что женщины…. Хотят стабильности. Доверия. Ответственности.

— Хотят стать женами, — договорила за него Дана, и хрустально рассмеялась. — Статус жены в нашем мире, Марат Рустамович, совершенно не гарантия ни любви, ни верности, ни стабильности. Вам ли этого не знать? — она чуть прищурила глаза.

Марат досадливо поморщился, признавая ее правоту.

— Любовница — это по крайней мере честно, — продолжила Дана. — Условия обговариваются на берегу, все понимают и принимают правила. Если, конечно, люди не глупые. И порой, — она снова покачала головой, — именно любовницы получают то, чего никогда не получить женам — стабильность, обеспеченность и независимость. Билет в жизнь. Возможность стать кем-то, а не просто приложением к мужчине. Старт.

— А порой и любовь… — вздохнул Лодыгин.

— Да, — согласилась с ним Дана, — а порой и любовь. Настоящую, а не вымороженную штампом в паспорте.

Она не отводила глаз. Между ними повисла тишина — не тяжелая, не враждебная, а та, в которой слышно дыхание друг друга. Рука Марата накрыла ее ладонь своей. Пальцы переплелись — не сильно, но достаточно, чтобы тепло стало общим.