Она перевела дыхание — медленно, через нос, стараясь не показать, как сильно колотится сердце и села за стол, на свое место в углу, терпеливо дожидаясь, пока Лоскутов нальет ей кофе и щедро плеснет туда коньяка.
Интересно, бросила быстрый взгляд на Ярова — есть у него хоть кто-то? Смог ли он создать хоть видимость нормальной жизни?
— Зачем дернули? — буркнула под нос, скрывая любопытство.
— Ты была на рабочей группе, — обернулся Яров и посмотрел на нее. Прямо в глаза.
— И? — она дернула щекой. — Была и была….
— И взялась за тему АПК, — он не сводил с нее глаз.
— Твое какое дело? — огрызнулась она. — Сами сказали сидеть тихо и наблюдать. Что я и делаю. В чем, собственно, проблема?
— Он тебя заметил, — плотно сжав зубы процедил Яров.
Дана вздрогнула и рассердилась на себя. Он все еще говорил с ней языком ультиматумов. Словно она все еще была его пленницей.
— Я в курсе, — бросила зло. — Я тебе больше скажу — я напрашиваюсь на интервью. И почти достигла успеха — сегодня звонили из его пресс-службы, мы согласовываем время.
Лоскутов тихо выругался под нос, глаза Ярова потемнели.
— Откажись.
— Бегу и падаю. Яров, — она встала, — сходи к психиатру. Может он напомнит тебе, что мания величия еще никого до добра не доводила.
— Ты не готова, — резко ответил он. — Я видел это утром. Ты не готова, Дана.
— Не тебе решать!
— А ну оба заткнитесь, — Лоскутов звонко хлопнул ладонью по столу. — Растявкались. Лех, ты не со своими подчиненными говоришь! Дана, ну ты и дура! Красивая, но дура! Тебе что сказали делать? Сидеть, наблюдать, собирать информацию. То, что взяла тему АПК — хорошо, идеальное прикрытие. Но на кой хер сама на рожон полезла?
— Вас ждать, что ли? — огрызнулась она. — За три года — ноль движений. Он радуется жизни….
— Тебе кто мешает это делать? — рыкнул Яров. — Работай, живи… решила остаться — хорошо! Но зачем снова…
— Захлопнись, Леха, — посоветовал Ярову Лоскутов, жестом запрещая взбешенной Дане даже рот открыть. — Вы как собрались работать вместе, если за двадцать минут успели разругаться в хлам? Вы три года друг друга не видели, но похоже, мало…. Я тебя этому учил, Дана? Ты знала на что шла. Ты знала, что Леха будет взаимодействовать с тобой. Ты знала, что должна будешь обеспечивать информационные удары, а не провоцировать Лодыгина. Через тебя мы должны были пускать удары, а не тебя под удар подставлять. Твой поступок — эмоция! Хочешь пойти по его пути? — он кивнул в сторону брата, который снова отвернулся и смотрел в черный провал окна.
— Он меня не узнал, — буркнула женщина.
— А ты уверенна, что не выдашь себя? — прищурил глаза Лоскутов.
— Да, — кивнула она. — Если я подберусь чуть ближе….
Яров мотал головой, но не сказал ни слова.
— Все равно уже поздно что-то переигрывать, — закончила она ровно. — Он говорил со мной сегодня, он зацепился. И теперь, — холодно добавила, бросив ядовитый взгляд на Ярова, — даже если захочу — не отстанет. Я-то это хорошо знаю.
— Довольна, да? — Алексей даже не обернулся, но ехидство и злоба слышались в голосе. — Он снова обратил внимание…
Дана со всей дури запустила в Ярова чашкой — тот едва успел уклониться в сторону.
— Да вы совсем офонарели, что ли? — взвыл Анатолий. — На вас намордники надеть? Дана, стой…. Да вашу мать, детский сад!
Женщина на бегу сбрасывала тапочки и засовывала ноги в ботинки.
— Дана, я тебя сейчас к стулу привяжу.
— На брата своего намордник надень! Сучонок! Он мне еще указывать будет!
— Дана! — Лоскутов изо всех сил тряхнул ее за плечи. — Он боится за тебя! И я боюсь! Ты… за три года ты изменилась, ты стала сильнее, но….
— Толя, — она посмотрела на него с болью, невольно отмечая маленький шрамик на губе, который почему-то ее всегда успокаивал, — ты учил меня. Ты сам видел, что я научилась многому. Я стала Аленой Хмельницкой. Мои привычки стали другими, мои жесты, интонации. Ты сам согласился оставить меня в Москве, чтобы я видела, помогла вам в этой войне. А сейчас я выслушиваю…
— Стоило, Дана, Лехе вывести тебя из себя, и ты сорвалась, — грустно ответил Анатолий. — А ведь это мы: те, кто знает тебя и кто ты. Марат будет действовать жестче — тебе ли не знать?
Дана смотрела на Лоскутова во все глаза.
— Ты что, мне проверку устроил?
— И ты ее провалила, — констатировал он, чуть заметно усмехнувшись. — Скажешь не так?
Женщина скрипнула зубами, но врать самой себе не могла.
— Урод ты, Толя! Играешь всеми нами как игрушками.
— Лучше я, Данка, чем Марат. Возвращайся на кухню. И держи себя в руках.
— За братом смотри, — бросила она в сердцах, но ботинки поставила на место.
Досчитала до десяти и вернулась на кухню, с сожалением глядя на осколки любимой кружки.
Алексей молча так и стоял у окна, с угрюмой насмешкой в глазах. И тут она поняла — он выводил ее на эмоции, он хотел ее эмоций, как хотел их пять лет назад.
— Назад уже не отыграть, — холодно повторила она, садясь на место. — Да и не вижу смысла.
— Согласен, — кивнул Лоскутов, — Лех, сядь. И выкладывай, что у тебя.
Тот пожал мощными плечами, но приказ проигнорировал.
— Срыв сделки в ФАС — мелочь, — нахмурилась Дана, — у него этих свинокомплексов…. Одним больше….
— Нет, — хрипло ответил Яров, — ты не права. Само по себе хозяйство не большое, Дан. Но Марат уверен, что местные чиновники съедят у него с рук все, что он им кинет. И сбой сделки заставит его дернуться. Мелочь — но неприятная. Единичная сама по себе она ничего не значит, но заставит его искать выходы на начальство регионального ФАС в Москве.
Тут до Даны дошла гениальная в своей простоте задумка братьев.
— Вы три года ему говна под нос подкладывали через разные ведомства, чтобы все его связи выявить?
Яров коротко кивнул.
— Мы создавали ситуации. Проверки от Россельхознадзора в Краснодарском крае — якобы из-за удобрений. Запросы от ФНС по субсидиям 2014–2015 годов — якобы анонимки от «обиженных фермеров». Блокировка кредитов в трех разных банках — через знакомых в комплаенсе. Каждый раз он звонил кому-то. Каждый раз кто-то отвечал. И каждый раз мы фиксировали номер, имя, должность. Три года. Три десятка мелких уколов. И каждый — с ниточкой к следующему.
Лоскутов тихо добавил:
— Мы не трогали крупных сделок. Только периферию. Чтобы он не заподозрил системность. Но чтобы каждый сбой заставлял его звонить снова, снова и снова. Леха не дергался, сидел ровно, точно ему стало все равно, но Марат всегда часть своих сил на него оттягивал. Сейчас сильнее начнет это делать. А наша задача, нити его рвать. Одну за другой.
— Он планирует свадьбу с дочерью Фурсенко, — сухо констатировала Дана, поднимая глаза на братьев, — насколько я знаю, сенатор тесно связан с генеральной прокуратурой. Помолвка прошла в закрытом кругу самых близких, о ней не было пока сообщений в светской хронике. Но Лодыгин везде на общественных мероприятиях теперь появляется с ней.
Анатолий кивнул — медленно, тяжело, как будто каждое движение стоило ему усилий.
— Фурсенко — сильный игрок, — подтвердил он. — Входит в число тех сенаторов, которые имеют прямой выход на АП. Один из негласных бенефициаров рынка продовольствия: зерно, мясо, удобрения — все, что приносит валютную выручку. Его люди сидят в ключевых комитетах Совета Федерации и в рабочей группе по продовольственной безопасности. Да, Марат удачно нашел для себя новую жену.
— Невесту, — сухо поправила Дана. — Женой, по слухам, она станет только в конце сентября. А Марат получит мощную поддержку, но на этот раз не через кормушку, а куда более крепкую, через семейные связи. Не оборвете эту связь — все остальное можно сливать на помойку.
Братья переглянулись и кивнули.
— Пока он условно середнячок — пусть и очень близок к высокому кругу — шансы есть, — согласился Лоскутов. — Потом все резко осложнится. Если уже не…. Черт…
— Виктория — девушка не простая, — Дана перевела глаза с Лоскутова на молчавшего Алексея. — Я немного порыла о ней: девушка — типичный представитель золотой молодежи. На самом деле, не носи она фамилию — Марат в ее сторону даже не посмотрел бы — не его типаж. Она эгоистична, самолюбива, капризна, но сама по себе, без папы, не стоит ни копейки. Училась в закрытых школах, после — год в МГИМО — не потянула, перешла на дизайн и там тоже не особо себя утруждала учебой. Работает в одной известной студии дизайна, — она слегка поморщилась, — ну как работает… числится там. Ходит три раза в неделю, делает вид, что рисует эскизы, но реально занимается только светскими мероприятиями: ювелирные выставки в ГУМ-е, конкурсы молодых художников в Манеже, презентации новых коллекций в «Барвиха Luxury Village». Везде с папиной охраной, везде с фотографами, везде с улыбкой «я здесь главная». В инстаграме — 87 тысяч подписчиков, в основном девочки из той же тусовки и бренды, которые хотят на ней пиариться.
