Он с силой тряхнул ее и отпустил.

Женщина сползла по стенке, хватаясь за горло, плача и пытаясь отдышаться.

Марат присел вдруг напротив нее и ласково погладил по щеке, взял за подбородок и заставил посмотреть на него.

— Ты правильно сказала, любимая, мы семья. Ты, я, Ванечка, — он изменил тон так внезапно, что в ее голове снова вспыхнули искорки надежды. — Ни одна плевательница для спермы, типа той, которую я трахал сегодня вечером, не способны этого изменить.

Провёл большим пальцем по её нижней губе — медленно, стирая след слюны и слёз.

— Но я мужчина, Надя, у меня есть свои потребности. Ты ведь не хочешь, чтобы я некоторые из них к тебе применил?

Она всхлипнула в его руках и поспешно кивнула, зная, о чем он говорит.

— Вот видишь…. Я берегу вас. Тебя, сына. И прошу в ответ только одного — спокойствия в этом доме. Как ты думаешь, ты на это способна?

И снова она быстро кивнула, принимая полностью правила его игры.

Марат встал и помог подняться ей.

— Завтра и послезавтра я буду дома, — сказал ровно, усаживая ее на кровать и подавая стакан воды. — Родная, попробуй дать мне немного отдыха.

Надя взяла стакан — руки тряслись так сильно, что вода выплеснулась на пальцы. Она сделала глоток — маленький, осторожный — и кивнула снова.

— Вот и умница, — он поцеловал ее в лоб. — Иди спать, милая.

Женщина послушалась без единого слова протеста.

Когда двери за ней захлопнулись, Лодыгин холодно усмехнулся — усмирять женщин он умел.

Надя вышла из его комнаты на ватных ногах и молча прошла в спальню к сыну. Присела над его кроваткой, пристально всматриваясь в красивые, чуть пухленькие щечки.

На длинной реснице нависла слеза, грозя вот-вот сорваться вниз и упасть на ребенка.

Надежда поспешно вытерла глаза тыльной стороной ладони.

Все начиналось как сказка. Она увидела Марата в первый же день работы в фонде, как оказалось — его фонде. Да, номинально управляла им его жена — стервозная дамочка, холодная и высокомерная. Но все решения принимал он.

— Дана Борисовна здесь только лицо, — призналась как-то шепотом ее начальница. — Красивая, яркая, она умеет хорошо выступать на публике. Но хозяин все равно Марат Рустамович.

Надя хорошо помнила их, эту пару: оба красивые, оба холёные, идеально подходящие друг другу. Он — высокий, уверенный, с той хищной грацией, от которой у неё перехватывало дыхание. Она — рыжеволосая стерва с ледяными глазами и улыбкой, которая не доходила до глаз. Они стояли рядом на фотографиях с мероприятий — рука на талии, лёгкий наклон головы, идеальный кадр. И внезапно Надя ощутила острую, жгучую зависть к этой стерве — к её уверенности, к её месту рядом с ним, к тому, что она могла касаться его руки на людях, не боясь, что он оттолкнёт.

— И что он в ней нашел… — пробурчала она тогда себе под нос, но коллега ее расслышала.

— Они хорошая пара. Он богат, она — красива.

— Она просто ухожена, — не услышав в голосе коллеги осуждения, продолжила Надя.

Начальница посмотрела на девушку с насмешкой.

— Мало быть ухоженной, Надежда. И красивой тоже мало. Нужно уметь так подать себя, что за тобой будут наблюдать все в зале. Нужно уметь завести публику так, чтобы пожертвования потекли рекой. Дана Борисовна всё это умеет. Она к любому подход найдёт — хоть к олигарху, хоть к журналисту, хоть к ребёнку-инвалиду на сцене. За это её муж и ценит.

Надя поджала губы, и внезапно ее глаза столкнулись с глазами Лодыгина — двумя голубыми омутами, в которых она начала тонуть.

Дана вышла к микрофону, что-то рассказывая залу, а Марат неотрывно, изучающе смотрел на Надежду, И под его взглядом она сама себе казалась воском — мягким, податливым, готовым расплавиться от одного прикосновения. Он не улыбался, не кивал, просто смотрел — долго, внимательно, как будто уже знал всё о ней: кто она, откуда, чего хочет, сколько стоит. Надя почувствовала, как жар поднимается по шее, как краснеют щёки, как пальцы судорожно сжимают папку. Она опустила глаза первой — не выдержала.

Познакомились лично они через несколько дней, когда он приехал в офис подписать некоторые бумаги. Она занесла ему воду и снова, как тогда в зале, едва не расплавилась под его взглядом. Сама не заметила, как все чаще и чаще думала о нем, старалась угодить в те редкие его визиты.

И все сильнее ненавидела Дану. Всем сердцем, всей душой. Замечая в той все новые и новые недостатки. Холодная, пустая, резкая, лицемерная, избалованная. Она даже ребенка не родила Марату, хотя они женаты вот уже три года. Наверняка боится испортить свою идеальную жизнь и фигуру.

Когда Марат ненавязчиво пригласил ее на обед — Надя была к этому готова. Знала, что он видит ее чувства, знала, что рано или поздно оценит.

Так и случилось. Нет, не в тот день, а позже. Она не собиралась становиться его любовницей, оно само как-то вышло. Он рассказал ей о своем одиночестве, о том, как устал от пустоты в доме, от женщин, которые видят в нём только кошелёк или статус, от того, как хочется детей — настоящих, своих, чтобы учить их кататься на велосипеде, читать сказки, чтобы они смеялись по-настоящему. Ничего не сказал про жену — ни единого плохого слова. Даже имени её не произнёс. Но Надя всё поняла без слов. Поняла, что Дана — это прошлое. Холодное, красивое, но пустое прошлое. А она — будущее.

Марат окружил ее своей любовью, своими ухаживаниями. Он заботился о ней, помогал во всем. Просил только об одном — немного подождать.

Он настолько ей доверял, что сделал бенефициаром заграничного фонда — правда что это такое не очень-то объяснил. Да и вряд ли бы она поняла без экономического образования.

— Знаешь, — обнимая ее в постели, тихо заметил он, — оно тебе и не надо. Наелся я, Надь, дамами с дипломом и пустотой внутри. Подожди, милая, скоро мы с тобой уедем. Надолго. Отвезу тебя к морю. Отдохнем… — он закрыл глаза.

Она была счастлива. Хоть и видела осуждающие взгляды коллег, и ненависть в стальных глазах Лодыгиной. Нет, Дана никогда бы не опустилась до скандала — слишком была для этого горда. Но ее глаза говорили сами за себя.

— Не слишком бы ты, Надежда, иллюзий питала, — сухо заметила ее начальница на одном из последних мероприятий. — Ты сама-то понимаешь, с кем связалась?

Краска мгновенно ударила ей в лицо.

— О чем вы, Антонина Павловна? — ответила как можно холоднее девушка.

— О Лодыгине и его махинациях, — глядя ей в глаза ответила та. — Думаешь, никто не знает? Надя, это опасный человек. Он ломает людей через колено. Порой мне кажется, что все люди для него — расходный материал. Посмотри на его жену — она была перспективным журналистом, а стала кем?

— Это ее выбор, — отрезала Надежда. — Если она не смогла удержать мужа — это ее проблема.

— Думаешь, ты другая? — вздохнула женщина, поправляя рукав белоснежной блузки.

Надя не думала, она — знала. Знала, что только с ней Марат становится самим собой, может выдохнуть от людей, снять свои маски. Помнила, как засияли его глаза, когда она сказала, что беременна. Всего лишь три недели — но он был счастлив.

Настолько, что увез ее из города и страны.

Позже она узнала, что он спасал ее жизнь и жизнь их малыша от опасного психопата. Который не пощадил никого и ничего. Разрушил бизнес Марата, убил его жену.

Бизнес было жаль, Дану — не особо. Она не нашла в себе силы сопротивляться психу, говорят, стала его любовницей, передала ему все рычаги управления компанией. Предала Марата, не стала бороться за мужа.

Надя бы ему глаза выцарапала.

Когда, когда все изменилось в их отношениях?

Когда Марат все чаще и чаще стал оставаться на работе, оставляя Надю и сына одних?

Когда она впервые ощутила на нем аромат чужих духов?

Когда впервые услышала в голосе пренебрежение?

Ведь она никогда не перечила ему, всегда поддерживала, надеясь, что все неприятности останутся позади и у них впереди вся жизнь. Даже платье к свадьбе приметила.