Красивая девушка, 24 года, тоненькая, с большими зелеными глазами и рыжими волосами, сейчас собранными в строгую ракушку, взгляд она притягивала.

Рыжая лисичка.

Под его пристальных взглядом, она еще ниже опустила голову, продолжая делать пометки в ежедневнике — через час после совещания он сам потребует у нее протокол. А на нежных фарфоровых щеках проступил румянец — редко кто мог спокойно выдержать его внимание. Вот и она опустила ресницы и продолжила писать — ровным, красивым почерком, без единой помарки, но словно сжалась вся.

Марат взгляда от нее не отводил. Хотел помучить, заставить вздрогнуть, совершить малюсенькую оплошность.

На телефон пришло очередное сообщение.

Вздохнув, Марат быстро пробежал его глазами и недовольно дернул щекой.

Писала Надя, сообщая, что у Ванечки все хорошо. А то он об этом не знал.

От раздражения захотелось ответить что-нибудь злое, заставить дуру хоть немного дать ему выдохнуть от нее.

Все еще молодая и красивая Надежда не вызывала в нем уже никаких эмоций. Она была матерью его сына и больше никем. Приелась быстрее, чем Дана.

Дана.

Он снова посмотрел на лисичку и подумал невольно, что эта малышка чем-то неуловимо напоминает ему первую жену — когда в той еще горела искра, когда она была еще личностью, а не придатком.

А потом все это куда-то ушло. Растаяло под его руками, под его словами, под его контролем. Осталась только тень — красивая, послушная, пустая.

Рыжая вдруг подняла голову — всего на мгновение, на долю секунды и их глаза встретились. Она тут же снова опустила голову, но Марат, как хищник, уже почуял кровь. В зеленых глазах он прочел страх, недоверие, непокорность.

Двери распахнулись и в кабинет вошел Самбуров, сразу заняв собою половину пространства.

— Прошу прощения за опоздание Марат Рустамович, — он чуть наклонил голову, глазами давая понять начальнику, что есть новости.

— Все свободны, — тут же отреагировал Марат, перебив одного из своих замов на полуслове. — Отчеты о работе направите мне через час в письменной форме.

Мужчины поняли все мгновенно — собрали бумаги со стола и покинули кабинет. Последней вышла лисичка, плотно прикрыв за собой двери. На шефа она больше не смотрела, но Марат не сомневался, все ее мысли сейчас заняты его предложением. Весьма щедрым предложением.

— Что такое, Павел?

— Яров сегодня вышел по УДО, — тут же отрапортовал начальник СБ.

— Сука… — вырвалось у Марата. — Тогда какого хера ты здесь делаешь? Почему не там?

— Потому что о суде мы узнали постфактум, — холодно ответил Самбуров. — Несколько дней сайт суда лежал, невозможно было отследить дела. А сегодня его попросили с вещами на выход.

Марат не удержался, со всей силы ударил ладонью по гладкой поверхности стола.

— Ты ж из прокуратуры, Паша! Это твоя прямая обязанность такие вещи узнавать, еще до того, как они в голову другим придут!

— Его прикрывает кто-то серьезный, — хмуро отозвался Самбуров

— Капитан очевидность! — Марат зло усмехнулся, но в усмешке не было ни капли веселья. — Если бы не прикрывал, я бы от этого золотого мальчика еще два с половиной года назад избавился. Мошенничество! Ха! Как же! Ну что за банный лист, блядь… Никак отодрать невозможно!

Он прошелся по кабинету — три шага туда, три обратно. Остановился у окна. Москва-река внизу блестела под июльским солнцем, палящим и безжалостным. Город лежал у ног — и все равно кто-то посмел выпустить Ярова.

— Паша, я тебе такое бабло за что плачу? Ты мне еще два года назад должен был нарыть на этого ублюдка все, что возможно. Кто, откуда, зачем, почему…. Он у меня препарированным и разобранным на части на столе лежать должен был. А ты? Данку проебал, Ярова упустил.

— Я нашел все, что было возможно, — холодно перебил начальника Самбуров. — Кто-то очень хорошо заметает следы, Марат Рустамович. Настолько профессионально и технично, что рискну предположить, что это — силовик. И не из простых.

— МВД?

Самбуров покачал головой.

— Не их уровень.

— ФСБ?

— Ближе… но… они действуют наглее. Нет. Скорее, я бы сказал — ГРУ или СВР….

— Паш, — Лодыгин присел на край стола, — ты меня сейчас разводишь? Откуда, ну откуда у местного бизнесменчика средней руки связи в ГРУ? Или в СВР? Это же не сосед по даче, который когда-то служил в разведке. Это структура, которая даже собственным президентам не всегда отчитывается. А тут — Яров. Обычный, в общем-то, сукин сын с деньгами. Ну да, умный и удачливый. Я его, суку, два раза убрать не смог…

— Мы так ничего не нарыли на его отца, — возразил Самбуров. — И никаких данных, где он был четыре года после…. несчастного случая. Как в воду канул. А потом всплыл — с деньгами и людьми, которые все полегли, и никто его не сдал. Даже та старуха. А ведь я лично ее допрашивал. Она себе башку в подвале о стену разбила и кровью истекла.

— Хотелось бы верить, — уронил Марат, — что в отношении меня вы так же поступите. Но я не верю, — добавил он.

Немного помолчал.

— Куда он отправился?

— В аэропорт. Условия УДО у него максимально мягкие…. Поедет за границу.

— Установите слежку.

Самбуров молча кивнул.

— Что-то по Дане есть? — внезапно спросил Марат, второй раз за утро вспоминая первую жену.

— Да сдохла она, — пожал плечами Самбуров.

— Я тоже сдох, — резко ответил Марат, — и не сдох. Мне не нужно появление призрака в самый неподходящий момент. Если она где-то всплывет…

— То сразу же и утонет, — спокойно отозвался Самбуров. — Марат Рустамович, ваша жена — ноль без палочки… Но наблюдение с ее семейства мы не сняли, и за кладбищем, где мать похоронена, присматриваем. Не тот она человек, чтобы в случае возвращения к матери на могилу не сходить. Да и за два с половиной года нигде не всплыла…. Это почти нереально.

— Ладно, — согласился Марат, наблюдая, как снова завибрировал телефон очередным сообщением от любовницы, — но наблюдайте. Не хочу сюрпризов.

Надя прислала фотографию, как они с сыном гуляют по парку. Марату захотелось отдать немедленный приказ. Но он сдержался.

Дура искренне считала, что у них — семья. И никак не могла понять, что она — всего лишь мать его сына. Он все сделал для нее — купил бизнес, разрешил жить рядом, воспитывать ребенка. Но иногда, глядя на ее соцсети думал, что сожалеет, что малыша не родила Дана. Не потому, что любил, а потому что у Даны хотя бы голова на плечах была.

— Иди, — через плечо бросил он Самбурову.

А когда дверь захлопнулась, налил себе немного коньяка и снова посмотрел в окно.

Ну что ж, добро пожаловать, Яров, посмотрим сколько ты продержишься на этот раз.

— Алина, занеси мне кофе, — раздался в телефоне требовательный голос. Девушка вздрогнула, отрывая глаза от монитора компьютера, на котором спешно готовила протокол утреннего совещания. Тонкие пальцы порхали над клавиатурой, а голова была точно ватная.

От одного голоса Лодыгина захотелось встать, собрать вещи и покинуть приемную раз и навсегда. Девушка встала и на полном автомате подошла к кофемашине, машинально поправляя строгую прическу. Две недели назад, когда ее спешно перевели из отдела аналитики на должность секретаря Лодыгина она была почти рада, хоть и считала это понижением. Но зарплата была выше, а помощница президента «Кубань Агро» — полноватая женщина 40 лет — довольно быстро ввела ее в курс дела. Да и разноплановость задач заставляла девушку быть всегда наготове. Это не сидеть целый день в неудобном кресле, сравнивая данные и ведя отчетность — на этом месте скучать не приходилось.

Алина вздохнула, глядя как коричневая жидкость наполняет изящную фарфоровую чашку с ручной росписью — любовь к роскоши Марата Лодыгина стала предметом острот, но только за спиной. Никто не рисковал вообще ничего говорить вслух, глядя в его глаза — светло-голубые, почти прозрачные, всегда пустые и всегда цепкие одновременно. Холодные.

Лодыгин нравился женщинам — Алина это уже успела понять. Красивый внешне, с интересным лицом, высокий, широкоплечий вдовец, чья жена пропала без вести чуть меньше трех лет назад притягивал и бывалых хищниц, которые одним взглядом навешивали на него ярлычок ценника, и молодых девушек — загадочностью, верностью погибшей жене. Да, у него был ребенок от любовницы, но он так и не признал свою жену мертвой, и судя по всему, повторно женится не собирался. Ни на Надежде — красивой, но довольно эгоистичной даме, которая уже успела поругаться с Алиной, ни на ком другом.