Скотти сообщила мне, что собирается на Юг на Рождество. Завидую, что вы будете вместе, и буду думать о вас. Сейчас все мои мысли о романе. Надеюсь, смогу закончить его к февралю.
С любовью,
1403 Н. Лорел-авеню
Голливуд, Калиф.
332. Зельде
13 декабря 1940 г.
Машинопись (копия), 1 стр.
13 декабря 1940 г.
Дражайшая Зельда:
Вот причины, по которым было бы глупо продавать часы. Кажется, я писал тебе об этом больше года назад, когда дела были совсем плохи, и я действительно подумывал о том, чтобы заложить их, так как мне были отчаянно необходимы $200 на пару месяцев. К моему изумлению, мне предложили $20, и я, естественно, такой вариант даже не рассматривал. Они, по-моему, стоили $600. Причина падения цены – чисто произвольная смена вкусов в ювелирном деле. Вкусы эти искусственные и создаются самими ювелирами. Это как с «Бьюиком», который мы продали в 1927-м за $200, чтобы вернуться в 31-м и купить машину того же года и куда более подержанную за $400. Если часы тебе не нужны, я думаю, они могли бы стать прекрасным подарком для Скотти. У нее нет вообще ничего ценного, и я уверен, что она оценит их по достоинству. К тому же она никогда ничего не теряет. Если хочешь, можешь просто одолжить их ей, и, по-моему, она получит истинное удовольствие, если на руке у нее будут эти часы.
Роман написан примерно на три четверти, и я надеюсь продержаться до 12 января, не отвлекаясь ни на какие рассказы и не возвращаясь на студию. На студию в нынешнем состоянии я в любом случае не смог бы вернуться, так как большую часть времени провожу в постели, где пишу на деревянном столике, который смастерил полтора года назад. Кардиограмма показывает, что мое сердце восстанавливается, но это процесс постепенный, который займет несколько месяцев. Удивительно, что сердце – один из органов, способных восстанавливаться самостоятельно. На днях я получил письмо от Кэтрин Тай – голос из прошлого. А еще одно от Гарри Митчела, с которым мы приятельствовали в рекламном агентстве Бэррона Г. Коллиера. И неделю назад от Макса Перкинса, который с нетерпением ждет роман, и, наконец, письмо от Банни Уилсона, который теперь женат на девушке по имени Мэри Маккарти, которая была редактором New Republic. У них есть годовалый ребенок, и живут они в Нью-Канаане.
Я напишу тебе в начале следующей недели, как раз к Рождеству.
С любовью,
P. S. Прилагаю письмо от Макса, вернее, два письма, только я никак не могу найти то, которое только что пришло. Они дадут тебе возможность поддержать связь с издательским миром и некоторыми из наших друзей.
1403 Н. Лорел-авеню
Голливуд, Калиф.
333. Зельде
19 декабря 1940 г.
Машинопись (копия), 1 стр.
19 декабря 1940 г.
Дражайшая Зельда:
В этом году подарок будет скромным, но я считаю, что присутствие Скотти – это подарок вам обеим и надлежащим образом его оплачиваю.
Я очень озабочен тем, чтобы Скотти закончила хотя бы этот год в колледже, поэтому, пожалуйста, не дави на нее, говоря, будто это вызывает какие-то неудобства. За что я чрезвычайно благодарен своим родителям, так это за мои четыре года в Принстоне, и было бы стыдно не передать то же следующему поколению, а поэтому вопрос о том, чтобы Скотти бросила учебу, не стоит. Пожалуйста, передай ей это.
Надеюсь, вы прекрасно проведете Рождество. Сердечный привет твоей матери и Марджори, и Майнор, и Нонни, и Ливи Харт, и всем, кого увидишь.
С любовью,
1403 Н. Лорел-авеню
Голливуд, Калифорния
Эпилог
Счастливо, счастливо на веки вечные – насколько в наших силах.
Зельда – Скотту, август 1936 г.
В субботу, 21 декабря 1940 года, Скотт, следивший по радио за матчами футбольной команды Принстона, устроился в кресле, чтобы почитать о команде в журнале для выпускников. Шейла Грэм, которая была его спутницей последние два года, тоже читала, свернувшись калачиком на стоявшем рядом диване. Судя по всему, Скотт был счастлив. Он не пил и наслаждался теплой и уютной атмосферой жизни с Шейлой. Он гордился Скотти и был рад, что способен дать ей образование, столь много значившее для него в Принстоне. За последнее десятилетие он научился жить с горем, вызванным болезнью Зельды, и находил утешение в том, что она тоже пребывает в домашней обстановке, где о ней заботятся мать и сестры. Ее письма убеждали его, что ей хорошо в материнском доме, в саду среди цветов, в маленьком южном городке, где она выросла. Но больше всего его радовало то, как обстояли дела с его новым романом «Последний магнат»: из тридцати запланированных эпизодов он завершил семнадцать. Но тем вечером он прервал чтение, встал, словно желая дотянуться до каминной полки, а потом упал на пол. Шейла побежала за помощью, а когда вернулась, Скотт был мертв.
Скотт хотел, чтобы его похоронили рядом с могилами отца и семейств Ки и Скоттов на кладбище церкви св. Марии в Роквилле, штат Мэриленд, в пригороде Вашингтона, округ Колумбия. После краткого прощания в Голливуде его останки отправили поездом в Балтимор. Но поскольку он утратил связь с католической церковью, церковные власти отказали в разрешении похоронить Скотта на кладбище
св. Марии. Церемонию провел епископальный священник, и Скотта похоронили на Объединенном кладбище Роквилла. На похоронах присутствовало всего около тридцати человек, в том числе Скотти, несколько ее балтиморских друзей, Оберы, Джеральд и Сара Мерфи, Максвелл Перкинс с семьей, любимая кузина Скотта Сесилия Тейлор и его шурин Ньюман Смит. Зельда была слишком больна, чтобы присутствовать на погребении, а Шейла тактично оплакивала свою потерю в одиночестве.
После смерти Скотта Зельда жила то в доме своей матери, то в больнице «Хайленд», куда возвращалась в периоды обострения. В ноябре 1947 года Зельда в последний раз вернулась в больницу. В полночь 10 марта 1948 года здание, в котором жила Зельда, загорелось, и она вместе с восемью другими пациентами погибла в огне. Ее тело настолько обгорело, что его смогли опознать только по тапке, обнаруженной под ним. Зельду похоронили рядом с мужем в день св. Патрика.
Но история на этом не заканчивается. В 1975 году католическая архиепархия Вашингтона отменила ранее принятое решение, и останки Фицджеральдов были перенесены на кладбище церкви св. Марии. Надпись на их надгробном камне включает заключительные слова из «Великого Гэтсби»:
«И мы плывем, выгребая против течения, но нас безостановочно сносит в прошлое».
Те, кто сегодня приходит на могилу Фицджеральдов, возможно, вспомнят сказанное самими Скоттом и Зельдой о месте своего последнего упокоения, в те времена, когда любая мысль о смерти была лишь воображаемым представлением о будущем. В 1919 году девятнадцатилетняя Зельда, преисполненная любви к жизни и Скотту, пишет ему восторженное письмо:
«Почему могилы должны заставлять людей ощущать мирскую тщету? Я так много об этом слышала… но сама почему-то не могу отыскать ничего безнадежного в доказательстве того, что ты жил. Все эти сломанные колонны и сомкнутые длани, и голуби, и ангелы так романтичны – и, думаю, мне бы понравилось, если через сто лет молодые люди будут гадать, какими были мои глаза: карими или голубыми… Надеюсь, моя могила сохранит атмосферу того, что было много-много лет назад, и разве не забавно, что в ряду надгробий солдат-конфедератов лишь два или три навевают мысли о мертвых любовниках и мертвой любви…»
Скотту так понравилось это описание, что он почти дословно использовал его в своем первом романе «По эту сторону рая». Но позже он создал собственный нежный образ своей могилы и могилы Зельды. Посетив Зельду в конце сентября 1935 года в балтиморской больнице, Скотт пишет своему другу: «Было прекрасно часами сидеть, положив ее голову себе на плечо и даже сейчас чувствовать себя, как всегда, ближе к ней, чем к любому другому человеческому существу… И я был бы совсем не против, если бы через
