Как радует, что твои легкие идут на поправку. Я по-прежнему считаю, что Трайон может оказаться более благоприятен для счастья, нежели какое-либо другое место. В конце концов, так приятно ощущать себя здоровым, когда утра яркие и сочатся росой, и в воздухе разливается резкий запах дымка, а мир еще совершенно не обработан.

Спасибо за новый чек. Осталось всего несколько дней: мы будем очень экономны, как были и прежде. Здесь и вправду не на что тратить деньги, за исключением кино и бассейна – и все же они ухитряются просочиться сквозь пальцы, так что мы благодарны за новую поддержку.

Как грустно будет смотреть на отъезд Скотти. Большое тебе спасибо за чудесное лето. Невозможно представить себе лучшую компанию, и у нас получилось отыскать достаточно людей, чтобы она не страдала от одиночества – а я наслаждалась, когда она рядом, и мы с удовольствием рассматривали любые варианты совместного существования —

Позволь мне предложить еще раз, на случай, если Калифорния покажется тебе непосильным бременем:

Сеси, Розалинда или Монтгомери на оставшийся месяц.

Дорогой, я уверена, что тебя это не обидит: в письме Скотти ты написал, что она должна считать своим домом Вассар. Ее моральное состояние выше всех похвал для ребенка, учитывая отсутствие моральной поддержки, которую оказывает традиционная семья, и мне кажется несколько чрезмерным наказанием напоминать ей об отсутствии материальных благ, на которые имеет право каждый ребенок, как и на ощущение безопасности. Независимо от того, как сложатся обстоятельства нашей жизни, любой член моей семьи в случае необходимости разделит с ней все, что у него есть. Где бы я ни была, я всегда счастливее, просто физически, равно как и духовно, оттого, что она может быть рядом – я знаю, что и твоя семья готова сделать для нее все на свете. Поэтому, на мой взгляд, достойно сожаления, что у нее (она в этом не признается) возникает чувство, будто ей некуда идти, хотя в действительности она получает столько же преданности и заботы, что и большинство детей.

Она настолько смелый и самостоятельный ребенок, что было бы прискорбно позволить ощущению отсутствия стабильности исказить ее сознание неврозами, связанными с необходимостью зарабатывать на жизнь, каким бы похвальным ни было это стремление само по себе.

Я не осуждаю твое письмо, но верю, что единственное право родителя делиться своими трагедиями с малолетними детьми носит исключительно фактический характер: сколько есть денег или название болезни – вот почти и все ошибки, которые способны понять дебютанты. Отношение всех этих вещей к ребенку зависит от его или ее личной ориентации, и нет ничего хорошего в том, чтобы ставить его в известность о том, что некто изнурен жизнью.

Никто не знает лучше меня и, я уверена, также и Скотти, о твоем великодушии и серьезности твоих постоянных усилий обеспечить нас всем самым лучшим. Я глубочайше благодарна тебе за неустанные и тяжелейшие усилия, прилагаемые тобой для нашего дальнейшего существования.

Как я уже говорила, это вовсе не критика; я просто пытаюсь тебе напомнить о губительных разрушениях, которые приносит ощущение незащищенности, когда с ним ничего невозможно поделать.

Машинопись (копия), 1 стр.

2 августа 1939 г.

Дорогая:

Пока я пишу это, Скотти, наверное, садится в поезд. Снова сегодня утром звонили ее нетерпеливые друзья с Востока, так что у нее будет компания сверстников помимо маленьких девочек Брэкетта[269], которые, как мне кажется, ей не слишком по душе.

Это всего лишь записка, чтобы ты знала, что я о тебе не забываю.

С любовью,

P. S. По поводу тех картин по-прежнему следует обращаться к Пьеру Матиссу. Мне кажется, что Кэрри Росс со своей работой справился. Я пытаюсь придумать, как привлечь к ним внимание. Сколько работ ты бы хотела представить? Похоже, сейчас наилучший рынок со времен депрессии. Разве не абсурд, что немцы продали все свое современное искусство за гроши в Швейцарии?

5521 Аместой-авеню

Энсино, Калифорния

Рукопись (черновик), 4 стр.[270]

[Энсино, Калифорния]

Дорогая

Я понимаю, как ты будешь скучать по Скотти, и надеюсь, что август пройдет для тебя быстро. Странно, что он вообще наступил – последний месяц оказался для меня очень тяжелым, чтобы я смог особенно помочь, но теперь показался свет в конце тоннеля. Это напомнило мне 1935–1936 годы, когда никто, кроме меня и миссис Оуэн, не знал, насколько плохи дела, и вся моя продукция ограничилась панихидами + элегиями. Болезнь + отсутствие денег – жалкая комбинация. Но, как я тебе говорил, по крайней мере долги не накопились + есть и другие преимущества. Очевидно, что теперь только богатые могут себе позволить то, что мы с тобой когда-то вытворяли в Европе – это мир туристического класса – мои доходы за те безумные 20 месяцев обернулись иллюзией после того, как получили свое Обер + правительства Соединенных Штатов и Канады и начались доктора.

Береги себя. Я тоже постараюсь. Рад, что болезнь твоей матери оказалась ложной тревогой.

Устроил, чтобы у Скотти поблизости было фортепьяно, хотя и не в этом коттедже. Похоже, она чудесно провела время с тобой. Я написал два больших + два коротких рассказа и каждый день жду, когда Свансон[271] найдет мне не слишком обременительную работу на студии – больше никаких четырнадцатичасовых рабочих дней за любую цену. К тому времени, когда ты получишь это письмо, я надеюсь, уже буду оплачивать небольшую (не вызывающую тревоги) стопку накопившихся счетов. Здесь еще один чек, который следует расходовать очень экономно – не на подарки, а на необходимые расходы, связанные с отъездом Скотти и т. п. Ее билеты + деньги на дорогу прибудут туда во вторник утром, если все будет в порядке. Ее билет туда и обратно обойдется всего в 78.50 и 5.00 дополнительно в обе стороны.

С любовью,

Ты, конечно же, можешь рассчитывать на поездку на Юг в сентябре. Мы даже могли бы там с тобой встретиться.

А редакционный комментарий о твоих картинах очень меня взбудоражил. Мы должны поскорее что-то с этим сделать.

Машинопись (копия), 1 стр.

Дорогая:

Завтра приезжает Скотти и, я надеюсь, останется довольна проведенным здесь временем. Она не слишком любит жару, а здесь все-таки субтропики, но поблизости есть бассейн, принадлежащий домовладельцу, и, как я уже писал, молодые люди с Востока, по крайней мере пока.

Возможно, я поступил неразумно, сообщив ей столь категорично, что у нее нет дома, кроме Вассара. С другой стороны, она не связывает это заявление с прошлым. Когда я пытался создать для нее дом, она этого не захотела, и у меня есть предчувствие нездорового человека, что вот она приедет и разрушит то спокойствие, которое мне удалось сохранять после болезни. Наверное, она изменилась, но ведь ты сама впервые за много лет выразила удовлетворение ее дочерним к тебе отношением. Я тоже все это испытал, хотя и в малых дозах, с весны 1934 года. Возможно, малость этих доз и была моим промахом, так что надеюсь, что этот приезд поможет все наладить.

Теоретически я склонен с тобой не согласиться в том, что объяснять Скотти реальное положение дел значит причинять ей вред. Скотти в ее лучших проявлениях, как сейчас, обладает чувством ответственности и решительностью. А в своем худшем виде она лежит на спине и дрыгает ногами в воздухе – настолько неспособная к благодарности за то, что для нее делают (гольф в Вирджиния-Бич или знакомство с кинопроцессом здесь), что считает это своим естественным правом, будто принцесса. Я сочувствовал пятидесятилетним женщинам, которые искали работу секретарши в Балтиморе в 1932 году – они никогда в своей жизни не сталкивались с тем, что дом может быть ненадежным. Но я не особенно сочувствую подросткам, которые в четырнадцать или около того вынуждены сами пробиваться через школу и колледж; в духе пресловутого «тони или плыви» – я полагаю, здесь, по существу, различие в отношении между Севером и старым Югом.