Скотти рассказала мне, что твой роман продвигается – я так рада, что у тебя получается, и ты знаешь, насколько больше способна предложить жизнь, если заботиться о том, что тебе небезразлично.

Наилучшие пожелания в очередном году твоей жизни.

Спасибо за все хорошее, чем ты меня одариваешь.

Преданная Зельда

Подписанная рукопись, 4 стр.

[Монтгомери, Алабама]

Дорогой Скотт

Спасибо за деньги. Погода сейчас на $20, и как приятно иметь возможность удовлетворить требования природы. Небо над головой потрескивает, а по улицам разносится отрывистое эхо предостерегающих криков детей, идущих в школу. Делать особо нечего, но и это требует куда большего внимания, чем в более экстремальных обстоятельствах.

Мы с мамой то и дело беремся за карты. По вечерам мы «возимся» с бриджем и наслаждаемся тихим нисхождением сумерек на эту длинную призрачную улицу, столь мирную и далекую от разногласий и заторов.

Одна дама шьет мне костюм цвета моря на горизонте, и я «заодно» рыщу по городу в поисках шляпы. Сколько же появляется «совершенно необходимых» вещей, когда можешь их себе позволить —

В воскресенье Мэри Гудвин Тейбор отвезла меня в самый райский из охотничьих домиков, парящий в сказочных пентаметрах сосновых лесов Алабамы. Он заставил меня вспомнить о столь давнем Шеридане и его бледных, высокоакадемических, лаконичных описаниях лета, давно поглощенных учебниками истории. У этой войны нет никаких романтических перспектив, и мечты на этот раз не укладываются в сосновый аромат и птичье пение. Полагаю, даже самые экзальтированные субъекты не смогли сфабриковать никакой надстройки из компенсирующей легенды, чтобы передать ужас этой катастрофы.

По-моему, ничто из содеянного этой страной не заслуживает японского вторжения. Давайте все отправимся в «Ритц» и отведаем прекрасного лукового супа.

Говорят, все они прекрасные, чистоплотные люди.

Наверное, занимательно было снова посетить конклав. Остались ли люди столь же культурными, как у Томаса Эллиота[309], и достаточно вежливыми, чтобы соответствовать требованиям «Алисы в стране чудес»? Или больше никого не волнует, что случилось с мальчишками Роверами?

Еще раз спасибо —

Машинопись (копия), 1 стр.

5 октября 1940 г.

Дражайшая Зельда:

Порадовался твоему письму – особенно утешительной фразе о том, что японцы – прекрасные, чистоплотные люди. На том приеме собралось много людей из прошлого. Фэй Рэй, чей муж, Джон Монк Сондерс, покончил с собой два месяца назад; Димс Тейлор, которого я и пары раз не встречал со времен у Своупса; Фрэнк Таттл из старой Киногильдии. Там было и молодое поколение, и я почувствовал себя таким старомодным, что решил купить новый костюм.

С любовью,

1403 Н. Лорел-авеню

Голливуд, Калифорния

Машинопись (копия), 1 стр.

11 октября 1940 г.

Дражайшая Зельда: —

Пришла очередная волна жары, напомнившая мне то же время прошлого года. Зной ужасно сухой, совсем не такой, как в Монтгомери, и наступил совершенно неожиданно. Люди чувствуют себя глубоко оскорбленными, словно подверглись бомбардировке.

Вчера пришло письмо от Джеральда. У него никаких новостей, кроме абстрактных впечатлений от прошлого. Для него, конечно, Ривьера осталась лучшим временем жизни. Сару интересуют овощи, сады и все, что живет и растет.

Я рассчитываю вот-вот вернуться к роману и на этот раз завершить двухмесячную работу. Месяцы пролетают так быстро, что уже и «Ночь нежна» была шесть лет тому назад. Мне кажется, что девять лет, разделившие «Великого Гэтсби» и «Ночь нежна», нанесли практически непоправимый ущерб моей репутации, ибо за это время выросло целое поколение, для которого я всего лишь автор рассказов в Post. Вряд ли кого-то сильно заинтересует то, что я собираюсь сказать на этот раз, и, возможно, это окажется последний написанный мною роман, но он должен быть написан сейчас, потому что после пятидесяти одного все уже по-другому. Я полагаю, нет никаких чувственных воспоминаний, кроме как о детстве, но мне все же осталось что сказать.

Со здоровьем у меня получше. Это был долгий процесс, и в любой момент за излишне потраченную энергию приходится платить двойную цену. Недели лихорадки и кашля – но организм штука удивительная, и ничто не способно его уничтожить, пока сердце не пробежит весь свой путь. В этом году я бы хотел к Рождеству отправиться на Восток. Не знаю, что принесут следующие три месяца, но если я добьюсь успеха в каком-то из двух последних начинаний, все уже не будет казаться столь мрачным, как год назад, когда Голливуд занес меня в свои списки как человека конченого – ярлык, который я ничем не заслужил.

С любовью,

1403 Н. Лорел-авеню

Голливуд, Калиф.

Машинопись (копия), 1 стр.

19 октября 1940 г.

Дражайшая Зельда:

Я отчаянно пытаюсь закончить свой роман к середине декабря. И это немного напоминает окончание работы над «Ночь нежна» – я не в состоянии думать ни о чем другом. По-прежнему ничего не ясно по поводу истории с Ширли Темпл, но будет большим облегчением, если она все же решит сниматься, хотя в газетах пишут, что она собирается объединиться с Джуди Гарленд в фильме «Маленькая Ева», что напомнило мне о сестрах Дункан, которые невероятно растолстели к съемкам в «Коричневом котелке». Помнишь их на корабле с виконтом Брайсом и его собаками?

Моя комната, как и во времена «Ночь нежна», вся увешана таблицами, повествующими о действиях героев и их историях. Хотя эта вещь будет короткой, как я изначально планировал два года назад, и более в духе «Гэтсби».

С любовью,

1403 Н. Лорел-авеню

Голливуд, Калиф.

Подписанная рукопись, 4 стр.

[Монтгомери, Алабама]

Дорогой Скотт

Спасибо за деньги. Ты так внимателен, что помнишь о дороговизне необычного и присылаешь мне средства для совершенствования. Я так счастлива возможности показать Скотти, что всегда о ней думаю, пусть даже жизнь в последнее время не позволяла обеспечить ей уютное материнское убежище. Тем не менее: маленький мамин домик – такое же светлое и жизнерадостное убежище, как любое другое, и все ее потомки здесь желанны и долгожданны.

Монтгомери погрузился в тихую восторженную осень; водостоки исходят едким запахом сухих листьев, а мостовые похрустывают кристальными утрами. Каждый день я ожидаю, как вспыхнут первые полосы газет, однако новости по-прежнему следуют своей неумолимой политике, и я полагаю, что люди во всем мире стараются держаться от всего этого подальше.

Тем временем, я теперь обладаю $283, которые оставил мне новопреставленный дядя Рейд. Из них двадцать девять долларов я намерена отдать на благотворительность; еще я хочу купить красивый костюм ($60 или около того), а кроме того, купить Маме тонну угля. Оставшиеся две сотни или $150 я бы хотела перевести на счет доктора Кэрролла – если ему еще не все заплатили. Мне так же, как и тебе, не по душе быть в долгу у этих негодяев и проходимцев, и чем скорее мы скинем это бремя, тем лучше. Я могу отправить деньги прямо ему или послать тебе. Мне доставит превеликое удовольствие возможность внести этот небольшой вклад, так что не возражай. Избавление от этой обузы станет большим облегчением для нас обоих.

Насчет романа просто замечательно. Это будет честно – снова ощутить вкус славы, и я буду молиться за успех этого проекта и с величайшим нетерпением ждать корректуры —