Люблю, люблю, люблю – Зельда

Подписанная рукопись, 2 стр.,

[Клиника Фиппса, Балтимор, Мэриленд]

Дражайший:

Кажется, мои письма звучат сухо и сдержанно, потому что нет никаких внешних событий, которыми можно было бы их украсить. Уверяю тебя, это вовсе не выжимки из моей скудной записной книжки. Сочинительство мое шло настолько успешно, что не оставалось времени, чтобы сделать свои обычные наблюдения о нашем социальном состоянии. Это забавная книга, и я тебе вышлю ее в понедельник. Я послала копию прямо Максу, но не сомневаюсь, что Scribner’s откажет. Издательство Кнопфа представляется мне подходящим местом, поскольку значимость книги соразмерна с «Негритянским раем»[145] и многим другим в их списке. У меня есть кое-какие симпатичные психологические вещицы, которые придется отложить на будущее, когда обстоятельства будут поспокойнее и я почувствую себя более себялюбиво, поскольку намерена обрушиться на весь ворох наших представлений. Сейчас я вряд ли способна довести себя до необходимого неистовства, чтобы ринуться в атаку на первобытную, глубоко укоренившуюся гипократию нашего рода. Но я просто обязана сказать несколько слов о низости и красоте человеческой.

Дорогой, мне жаль, что деньги уходят так быстро. На этой неделе случилась постоянная волна – надеюсь, на следующей Господь швырнет мне со своих плюшевых небес немного старого, изъеденного молью покоя, не подошедшего ни одному из его клиентов, и я перестану винить себя достаточно надолго, чтобы ничего не покупать, ничего не желать и достичь бесконечного ничего. Я закончила напыщенное шипение рассказа об Ауэрбаках, и пошлю его Оберу с инструкцией попробовать Physical Culture в разделе гимнастики в прозе[146].

Мне очень жаль, что Монтгомери так скучен: так было всегда, но папино присутствие, казалось, поддерживало его, создавая некое подобия конца более благородных времен. Теперь же мы видим очень неуверенные и простодушные рывки в желании ухватиться за суматоху, варящуюся в котлах побольше. Я целиком за первозданность, и отказ от нее всегда вызывает стенания большинства. Однако именно сейчас все мои общественные переживания связаны со школой Бёрн-Джонса[147]: весьма сладострастной и символической; смутные чувственные фигуры, парящие в призрачном тумане и играющие на арфе. Или же это карикатуры, касающиеся таких легенд, как «Болоньи», иначе называемые «что за черт».

Дражайший, я люблю тебя – и это не мертвый Нарцисс, а просто одна из тех безделушек: возможно, бутоньерка из лавки фокусов на Итальянском бульваре, которая брызжет водой в глаза, когда пытаешься ее понюхать —

Как бы то ни было, Малышка полна решимости утвердиться в неоспоримых преимуществах нашей сомнительной организационной политики и не знает, что делать дальше, поскольку Обер не желает избавляться от моих жемчужин, иные из которых не хуже, чем у мистера Фолкнера – рассказ об убийстве, к примеру. Я довольно скоро намерена выставить их на продажу по объявлениям в газетах —

Твоя жена, иначе известная как лживая, нищенствующая, маниакальная

Мадам X —

Пожалуйста, позволь мне попросить кого-нибудь о работе в какой-нибудь газете —

Подписанная рукопись, 4 стр.,

на бумаге с вытисненным «Зельда» наверху слева

[Клиника Фиппса, Балтимор, Мэриленд]

Дражайший:

Книги о балете никому не интересны. Закончив свой роман, я тут же приступлю к рассказу о баварских крестьянах, который хотела написать. Если Рейнолдс[148] не может продать ничего из томов вздора, выходящего из-под моего пера, почему бы ему не сообщить об этом? Очень удручает продолжать писать для себя одной. Я уже знаю, что думаю по этому поводу. А SScribner’s хотя бы послал чек за «Пару психов»?[149]

Я снова ходила на «Безумства»: эта румба с девушками, облаченными в оранжевые параболы, графически эквивалентна музыке огня в «Валькирии»[150] – это действительно чудесно. Девушки приложили столько усилий, чтобы выглядеть сладострастными, что совершенно упустили свою цель и возвели ее на безличный уровень. Что касается остального: ну, как ты, возможно, помнишь, темой там, в основном, была депрессия и мольба о «Дворце омаров» и временах, когда убийство было частным делом. Флоренц[151], вероятно, обзавелся желчными камнями или чем-то вроде этого, превратившим его в моралиста. Всем девушкам казалось, будто они мегеры с редкими лицами, отсылающими к школе непорочности Мэри Хэй[152].

Спасибо за деньги и еще раз спасибо.

Что бы мне почитать из греков? Эсхила я теперь знаю чуть ли не наизусть. Это моя любимая книга, а ты мой любимый мужчина, и настурция мой любимый цветок.

Дорогой, я люблю тебя – как ты, наверное, знаешь – и хотя я все еще пребываю в оцепенении относительно своего положения в этой ошеломляющей и катастрофичной вселенной, но не забыла о своем изначальном импульсе, немалое время заключавшемся в стремлении стать такой, чтобы мы могли любить друг друга, как то угодно богам и как мы сами полагаем справедливым и честным. Так что если ты можешь принять духовные узы с той массой неразберихи, которую я стала считать собой, люби меня тоже. Ты сможешь, поскольку я намерена когда-нибудь произвести нечто, способное удовлетворить ту потребность в вере, которую я в себе обнаруживаю, и тебе будет очень не по себе, когда ты посмотришь на мой шедевр и тебе придется сказать: «Если б я только не взял вместо этого патефон».

Пупсик – здесь так уныло сейчас, и мой духовный каркас грызут надменные стервятники, и я уныла душой, и подчас мне безразлично, что я озлобленная негодница, а подчас так же безразлично, что я так необычайно счастлива —

Но я люблю тебя

Подписанная рукопись, 2 стр.,

[Клиника Фиппса, Балтимор, Мэриленд]

Дражайший:

Учитывая, что в последнее время я много раз оставляла тебе то, что по справедливости должно лежать на моих плечах, меня терзают картины, как ты в одиночестве создаешь семью в каком-нибудь другом месте. Это очень мрачная картина и совершенно невыносимая с точки зрения справедливости. Доктор Майер сегодня утром согласился, что я могу уехать на следующих условиях: я хочу присутствия в доме мисс Тизли, чтобы она стояла между мной и любым возможным напряжением. Она освободит тебя и всех остальных домочадцев от любой ответственности по отношению ко мне и тем самым сильно облегчит всем нам жизнь. Кроме того, ты будешь освобожден от дополнительного бремени здешних расходов. Я совершенно уверена, что она согласится приходить за три доллара в день – в любом случае, не больше четырех, и она безмятежная, изнуренная пожилая леди, которая станет для меня чем-то вроде изолятора. Она получит в запечатанном конверте инструкции от доктора Сквайрс, в котором я полностью уверена, и мы все договоримся, что не последует никаких возражений от других домочадцев.

Я не вижу другого способа преодолеть насущные потребности.

Возможно, я смогу вернуться сюда, если ты сочтешь это нужным, когда мы обоснуемся на новом месте.

Так что сразу же пришли мне необходимый чек. Я присоединюсь к вам на Пасху. Деньги за эту неделю ты послал так поздно, что я окажусь должна их все еще прежде чем получу перевод.