Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Д. О., пожалуйста, сделай, как я сказала. Ты не уверен в моих практических способностях, твое бытие другого порядка – но я но я гораздо спокойнее, чем когда приехала сюда, и если ты пойдешь навстречу, я не сомневаюсь, что моя схема – наилучшее решение.

Я не могу оставаться здесь вечно – и я вполне в состоянии о себе позаботиться. Это слишком разрушительно, когда на тебе лежит все домашнее хозяйство, а я упускаю годы жизни Скотти, как раз когда так хочу быть с ней и влиять на нее. Наши старые отношения никогда не восстановятся, не говоря уж об остальной жизни и денежных делах.

Позвони мисс Тизли сегодня же вечером и пришли чек —

Ты мой дорогой, и я люблю тебя – Мы собираемся в Ки-Уэст или поедем в Балтимор, или отправимся к профессору Бейкеру?[153]

Пожалуйста, ответь немедленно.

Зельда

P. S. Доктор Сквайрс напишет завтра

124. Скотту

[Конец марта 1932]

Рукопись, 4 стр.,

на бумаге с вытисненным «Зельда» наверху слева

[Клиника Фиппса, Балтимор, Мэриленд]

Дражайший:

Пришли мне немедленно – пусть это сделает Фримен – срочной доставкой:

1) Любые эскизы из моего портфолио, достаточно удобные для пересылки

2) две маленькие детские фотографии моей матери. Я нашла для них очаровательные рамки.

3) мою фотографию в танцевальной одежде

4) Судью

Пожалуйста, пусть он застрахует их, так как они представляют для меня огромную ценность —

Доктор Сквайрс не хочет, чтобы я писала, так что я собираюсь рисовать – наверное, с натуры. Я пошлю свой рассказ, как только он будет готов —

Дорогой, пришли мне все это побыстрей —

Д. О., я приеду домой, если смогу, чтобы помочь тебе переехать, упаковать вещи и обустроиться. В четверг я спрошу у доктора Майера. Давай возьмем с собой Джулию – если останемся в этой стране – Обучать людей так утомительно —

Дорогой, я люблю тебя. Ты без меня скучаешь? Этот месяц пролетел очень быстро. Кажется невозможным, что мы так долго в разлуке. Надеюсь, тебе понравится моя книга – или то, чем я некоторое время занята —

Уже поздно, и каждые пять минут в дверь просовывает голову сиделка, желающая убедиться, что я не придушила себя тенями и не пронзила лучами света —

Так что спокойной ночи, любовь моя – Пожалуйста, поспеши с вещами. Если он скажет «да», я приеду домой, так что надо тебе поторопиться —

Любимый —

Здесь холодно, и я бы хотела, чтобы ты вошел, посидел на моей кровати и поговорил, и мы могли бы рассказать друг другу то, чем не поделились прежде, и намекнуть на сокрытые тайны жизни, которые лишь мы способны прояснить – И я хочу, чтобы ты любил меня так, как тебе нравится, именно так, как ты и делаешь, и чуть-чуть радовался, что твоя тротиловая меренга – это не лимонный пирог, вместо того, чтобы ощущать, как ты неизбежно и должен, что это блюдо лучше подавать гурманам с более выносливым желудком, чем твой собственный —

Об этом я могу судить по твоим письмам – но я настойчива и напишу тебе любовное письмо, как только отыщу достаточно фраз, чтобы выразить себя —

Дорогой

Сегодня я чувствую себя очень самостоятельной и хочу быть дома, как мне кажется, или чем-нибудь заняться. Вынужденное бездействие сводит меня с ума просто невыносимо.

125. Скотту

[Конец марта 1932]

Подписанная рукопись, 2 стр.[154]

[Клиника Фиппса, Балтимор, Мэриленд]

Дражайший, мой обожаемый Д. О. —

Я и не подозревала, насколько хочу видеть тебя до самого вечера, когда ты телеграфировал, что задерживаешься – Здесь, живя так, что каждое действие является ритуалом, а любая малейшая частица затраченной энергии вызывает чей-нибудь интерес, остается совсем немного времени для того, чтобы воображать себя в далеких краях и сферах обычного существования. Проходит один день, за ним другой, а колыбель качается под непрерывно повторяющуюся колыбельную. Мое сердце обрушилось с глухим стуком, оттого что ты не пришел – Вот почему я была так раздражена и груба, обвиняя доктора Майера в Сицилийской вечерне и Варфоломеевской ночи[155].

Дражайший:

Доктор Сквайрс сказала, как тебя задело то, что я не послала мою книгу тебе, прежде чем отправить ее Максу. Я намеренно этого не сделала – зная, что ты сам поглощен работой, и искренне ощущая, что не имею права отвлекать тебя, чтобы узнать твое просвещенное[156] мнение. Кроме того, я знаю, что Макс ее не примет, и хотела бы внести исправления после того, как узнаю его мнение. Естественно, я, по своему обыкновению, торопилась поскорее сбыть ее с рук – Ты знаешь, как я ненавижу размышлять о том, что уже закончено: поэтому я так поспешно доверила ее почте, надеясь получить твою + Scribner’s критику, чтобы учесть ее при редактуре[157].

Скотт, я люблю тебя больше всего на свете, и если ты обиделся, мне очень жаль. Мы всегда всем делились, но мне кажется, что больше я не имею права возлагать на тебя каждое мое желание и потребность. А еще я боялась, что мы затронули одну и ту же тему[158]. Кроме того, не будучи уверена в качестве моей работы, поскольку состояние мое нестабильно, я опасалась язвительной критики, которую ты безжалостно – пусть и для моего же блага – обрушил на мои последние рассказы, бедняжки мои. В общем, я достаточно разочарована и готова кричать от этого ощущения бездеятельности, что нависает над моей жизнью и всем, чем я занимаюсь. Так что, дорогой мой, любимый, пожалуйста, пойми, что это не из-за каких-то обид я не обратилась к тебе первому – просто время и другие недостаточно регулируемые элементы заставили меня проявить помпезность по отношению к Максу —

У меня есть два рассказа, которые я сохранила, чтобы показать тебе, и классный набросок.

Я собираюсь начать пьесу, как только выясню насчет длины и тому подобного – для чего заказала книгу Бейкера —

Пупсик, пожалуйста, люби меня – жизнь так запутанна – но я тебя люблю.

Постарайся, дорогой – и тогда я вспомню, когда понадоблюсь тебе, и помогу.

Я люблю тебя —

Зельда

Хотя письма Скотта Зельде, касающиеся ее романа, не сохранились, следующие ниже выдержки из его письма, адресованного доктору Сквайрс, а также телеграммы Максвеллу Перкинсу показывают, насколько он был возмущен и разгневан, но также и то, что изменения, которые в итоге потребовал Скотт, в действительности оказались сравнительно небольшими, а разногласия быстро улажены, и Скотт рекомендовал роман Перкинсу.

«Роман Зельды, или, вернее, ее стремление опубликовать его без всякого обсуждения, чрезвычайно меня расстроило. Во-первых, потому что в его нынешнем виде у него нет ни малейших шансов на успех, а во-вторых, из-за определенного материала, использованного в романе.

Как вам, должно быть, известно, я четыре года с перерывами работаю над романом, который повествует о жизни, которую мы вели в Европе. С весны 1930 года я не могу продолжать работу из-за необходимости содержать Зельду в санатории. Тем не менее, около пятидесяти тысяч слов существует, Зельда их слышала, и буквально целый раздел ее романа скопирован оттуда, скопирован ритм, использованный материал, даже формулировки и разговоры. Тут вы можете сказать, что общий опыт, переживаемый двумя людьми, является общей собственностью – каждый преобразовывает одну и ту же сцену в соответствии со своим темпераментом, и в результате она “выходит разной”. Как вы убедитесь из моего письма ей, есть всего два эпизода, которые я попросил ее сократить – оба она свела к анекдотам, но на них построены целые разделы моей книги. Ее собственный материал – ее юность, ее любовь к Жозану, ее танцы, ее наблюдения за американцами в Париже, прекрасные строки о смерти ее отца – здесь моя критика останется просто безличной и профессиональной. Но поняли ли вы, что “Эмори Блейн” – это имя персонажа моего первого романа, которому я подарил свои похождения и мнения, по сути автобиографию? Как вы думаете, его появление в романе, подписанном моей женой, в виде несколько анемичного портретиста… могло бы остаться незамеченным? Короче говоря, это ставит меня в абсурдное, а Зельду в нелепое положение. Если бы она решила рассмотреть нашу жизнь с неприязненной позиции и опубликовать свои выводы, я не мог бы ничего сделать, кроме как ответить тем же или промолчать, как и поступил бы – но эта смесь фактов и вымысла просто рассчитана на то, чтобы погубить нас обоих или то, что осталось от нас, и я этого допустить не могу. Использовать имя придуманного мной персонажа, чтобы предать в руки друзей и врагов, которых мы скопили на своем пути, интимные факты – Господи, мои книги сделали ее легендой, а ее единственное намерение – сделать из меня ничтожество посредством этого весьма скудного портрета. Вот почему она отослала книгу прямо в Нью-Йорк».

(Из письма Скотта доктору Сквайрс от 14 марта 1932 г.)
вернуться

153

Возможно, Джордж Пирс Бейкер, автор книги «Техника драмы» (1919), который в это время был режиссером и преподавателем в театре Йельского университета. Среди писателей, которые учились у Бейкера, были Юджин О’Нил, Филипп Берри, Томас Вулф и Джон Дос Пассос.

вернуться

154

Скотт пометил это письмо галочками и цифрами от 1 до 7 на полях, возможно, обозначая пункты, которые хотел обсудить с доктором Сквайрс.

вернуться

155

Здесь Зельда использует гиперболу. «Ночь сицилийской вечерни», известная также как «Ночь длинных ножей», явилась кульминацией Кастелламмарской войны, вооруженного конфликта в Соединенных Штатах между сицилийской и итальянской бандами Джо Массерия и Сальваторе Маранцано, длившегося четырнадцать месяцев в 1930–1931 гг. В ходе противостояния за одну ночь было убито до семидесяти двух человек, включая последних заметных членов сицилийской мафии Америки, после чего была основана так называемая «Коза ностра». Резня в в день святого Варфоломея, произошедшая в Париже в 1572 году и затем распространившаяся на другие регионы, была массовым убийством, направленным на уничтожение французских гугенотов и их лидеров.

вернуться

156

Здесь Зельда употребила несуществующее слово «perious». Скотт на полях пометил: «(perilous?) FSF» [опасное]. Однако вполне возможно, что Зельда хотела написать «serious» [серьезное].

вернуться

157

Скотт написал на полях: «Это отговорка». Он также добавил: «(все эти рассуждения неискренни, или же нет никаких доказательств торнадо в штате Алабама».

вернуться

158

Возможно, подчеркнуто Скоттом.

39
{"b":"967295","o":1}