Сегодня был парад, но я не пошла. Мне нравятся пустые безмолвные задворки, когда мужчины маршируют. Погода здесь – непрерывный день цирка – солнце в дымке, словно красный воздушный шар – такая ласковая, романтичная и чувственная. Надеюсь, в Калифорнии так же славно.

Я встретила старого слепого горниста времен Гражданской войны, который продавал мне сладости, когда я была маленькой. Я сказала: «Дядя Боб, я покупала твои леденцы двадцать пять лет тому назад», – а он ответил: «Ничего нового» – Так что я ощутила себя частью поколения сражающегося и трогательного. Я купила Скотти трубочку с кремом. На вкус она была, будто зарытое сокровище, так что мы отдали ее кошке, снова у нас появившейся.

Я снова рассылаю рассказ про убийство. О «Чепухе»[116] ни слуху ни духу, так что боюсь, я всего лишь «пишу для себя».

Вирджиния Браудер позвонила мне насчет «Святилища»[117]. Говорит, три ночи спать не могла, так ей было страшно и ужасно. Думаешь, нам стоит тратить время на всех этих людей? Две такие умницы явились вчера вечером к Матильде (ее тетки): когда при них кто-то произносит слово «год», они говорят: «В году, знаете ли, двенадцать месяцев», а стоит кому-то упомянуть «субботу», тут же следует: «После нее воскресение» – Боже мой! Ты сам знаешь это тип: пятидесятилетних женщин до сих пор называют «малышками». Дорогой: я беззащитна в этом ужасном мире, когда тебя здесь нет.

Если бы я могла как-то дать тебе почувствовать, насколько тебя люблю —

Сегодня читала «Прибрежного пирата». Когда-то ты был самым юным в этом мире – и как веселился в это чудесном месте, которое моложе жизни – Это хороший рассказ. Они там в Голливуде умеют делать часы из виолончелей?[118]

Подписанная рукопись, 3 стр.

819 Фельдер-стрит

[Монтгомери, Алабама]

Жила-была одинокая старая крестьянка, а может, это был преданный сенбернар. Так или иначе, нечто очень одинокое проживало по вышеуказанному адресу и испытывало немалые трудности, выжимая из себя мысли достаточно расторопно, чтобы они свежими попали в Калифорнию. Эти мысли были просто дурацкими мелочами, практически не имеющими смысла. В основном они заключались в «я тебя люблю», и вот в один прекрасный день, тринадцатого ноября, они отправились гулять по лесу и встретили большого могучего почтальона, который вручил им письмо из Эль-Пасо, и все они вернулись домой и вышли замуж за Дудо, а потом очень счастливо жили в кармане Короля Роз присно и во веки веков.

Я прекратила свои занятия танцами, поскольку сегодня утром в пух и прах разругалась с Амалией. Она обозвала меня коровой, потому что я ей сказала, что не могу делать па, которые не соответствуют ни времени, ни духу музыки. Я даже купила книгу вальсов Шуберта и принесла ей в надежде, что она способна их прочувствовать, но у нее, похоже, проблемы со слухом, так что можешь о ней забыть. Так как я человек привычки, то буду, наверное, скучать какое-то время – но только не после твоего возвращения. В общем, я тоже обозвала ее коровой, а она ответила, что не могла бы ею стать, даже если бы захотела, а Мама и Марджери сказали, что я была безупречна, и то же повторят все люди за завтрашним обедом – хотя я не хочу им ничего рассказывать.

Пупсик, мой дорогой —

«Отпущение грехов» – один из лучших рассказов, из когда-либо мною прочитанных, и «Детский праздник» – замечательный рассказ. Я бы никогда, никогда так не написала. Помоги, Део.

Скотти говорит, что больше не будет заниматься акробатикой. Я уговорила ее сходить сегодня. Так ли это обязательно? Она прелесть и ведет себя очень хорошо. Вечером мы играем в подобие бриджа, которое называем «Пиковая дама».

Скакать сейчас в этих лесах – будто низвергаться в медном каскаде. В шампанском солнечном сиянии они сверкают, словно средневековые солдаты.

Фримен и в самом деле написал четыре страницы своего рассказа. Старик Река все еще сгребает жизни и, без сомнения, хоронит кости за амбаром. Джулия удочерила меня в твое отсутствие, так она сама говорит, и вот-вот высидит меня свои постоянным кудахтаньем и насиживаньем. Она превосходна.

Мадемуазель Б. очень приятная, и действительно ужасно милая, внимательная и славная.

Но мы так без тебя скучаем, что это просто невыносимо. Я все время о тебе думаю.

Люблю. О, как сильно люблю

Подписанная рукопись, 2 стр.

[Монтгомери, Алабама]

Дорогой:

Я сегодня упала и вывихнула лодыжку: неделю ходить не смогу, но, к счастью, она не слишком распухла, так что, возможно, пройдет быстрее: Скотти оступилась и совсем чуть-чуть обожгла руку о плиту и теперь ходит перевязанная – такова у нас неделя профилактики несчастных случаев. Бойскауты мучают невинных пешеходов веревками и флажками, а полицейские смотрятся очень стильно со своими значками для дневного ношения. Возможно, я смогу писать, пока заживает нога.

Это прекрасная статья[119]: Надеюсь, она в какой-то мере исцелила тебя от утраты уверенности в себе. Део, мой дорогой – Ты лучше всех.

Очень жаль, что работа твоя неинтересна. Я-то надеялась, что она сможет раскрыть новые драматургические грани, что компенсировало бы ее занудность. Если работа кажется тебе слишком уж утомительной, и ты столкнулся с методом «соберитесь и обсудите» – возвращайся домой, милый. По крайней мере, навсегда избавишься от Голливуда. Я бы не стала тратить время на то, что неизбежно окажется посредственным и слишком тяжело дается.

Мы со Скотти ужасно скучаем без тебя: я погрузилась в традиционную апатию и, кажется, вообще ничего создать не могу. Я работала над автомобильным рассказом, изменила название на «Прекрасная колесница»[120] и отослала его. В том числе Эльзе Максвелл, которая, несмотря на твою критику, все еще кажется мне хорошей. Думала, не назвать ли его «Фуа-гра» – Как ты думаешь? Сюжет банальный, но написано так, что лучше я никогда не писала[121] —

Я не знаю, о чем думать, когда тебя нет – Мой разум спотыкается о тени в твоей комнате и неспособен вообще ни о чем думать, кроме того, что ты был здесь неделю назад —

Дорогой мой, любовь моя – Не оставайся там, если ты там несчастен. Здесь тебя ждут сердечность, удовлетворенность и счастье, и тебе не придется продираться сквозь экспериментальные лабиринты со всем тем, что у тебя позади —

Я так тебя люблю – На что угодно для тебя готова —

Очень милый человек, которого я не помню, сказал, что он служил с тобой в армии, и очень искренне о тебе расспрашивал – так же, как и все наши друзья

Мистер неописуемый Дудо, я люблю тебя.

Подписанная рукопись, 3 стр.

[Монтгомери, Алабама]

Дорогой:

Это был один из тех дней, когда я тупо без тебя тосковала. Я ощущаю себя недостаточной, так, будто жизнь была исчерпывающей. Я бы хотела надеть свою старую одежду и вскопать поле.

Леса здесь расплавлены и расколоты на золотые осколки осенним солнцем, а иногда они красно-серые, как Санта Клаус под Испанским мхом. Я думаю о тебе и хочу жить в бархатной амазонке и декламировать Суинберна, и быть призраком в каждом ветшающем кирпичном доме на проселочной дороге. Не знаю, почему ты такой любимый. Фермы обуглились, а пыли столько, будто только что прошла армия на марше и началась очистка хлопка.