Я сижу на свежем воздухе, диктуя это письмо, и ощущаю легкое дуновение отдаленных равнин, сухое и жаркое, хотя окружающие ландшафтные сады зелены и прохладны, совсем непохоже на ветерок с эшвиллских гор, однако ж у меня никогда не было твоего дара ясно видеть природу и описывать ее яркими фразами, так что боюсь, не смогу точно объяснить, что это за место, пока не приедешь и не увидишь сама. Голливуд теперь кажется таким далеким, хотя он всего лишь за горами, а вот ты всегда кажешься совсем близкой.

С любовью,

Машинопись (копия), 1 стр.

13 июня 1939 г.

Дражайшая: —

Подробно напишу завтра-послезавтра. По особой причине (касающейся четырнадцатилетней дочери моего врача) мне нужно узнать название книги, которую ты читала, когда ездила из Уилмингтона в Филадельфию в балетный класс. Книга по искусству. Она находится вместе со всей библиотекой в Балтиморе, и миссис Оуэнс будет практически невозможно откопать ее, так что мне нужен еще один экземпляр. Я имею в виду ту рыжевато-коричневую книгу – возможно, она называлась «Искусство и ремесло рисования». Я помню, что обложка у нее коричневатая, с вытисненным рисунком, но ты, возможно, вспомнишь даже имя автора.

Не могла бы ты как можно скорее прислать эту информацию авиапочтой?

С любовью.

5521 Аместой-авеню

Энсино, Калифорния

Машинопись (копия), 1 стр.

[Энсино, Калифорния]

17 июня 1939 г.

Дражайшая: —

Просто хочу сообщить, что Скотти должна быть там 20-го. В этот день я получу из Балтимора окончательное заключение, нужна ей операция или нет, и ты сможешь все окончательно организовать или отменить.

Дам тебе знать во вторник телеграммой. Спешу. С любовью,

Подписанная рукопись, 2 стр.

[Больница «Хайленд», Эшвилл, Северная Каролина]

Дорогой Скотт:

Скотти приехала, прекрасная как никогда и, похоже, смирившаяся с пребыванием в Эшвилле. Мы посмотрели парад рододендронов, забрались на гору, сыграли партию в теннис и поплавали. Так хорошо, что она здесь и оказалась совершенно очаровательной спутницей.

Солнце сияет, небеса благоприятствуют, горы торжествуют.

Сегодня мы собираемся сделать анализ крови, поиграть в гольф и договориться в «Миссии Эшвилла» о поступлении Скотти; разумеется я телеграфирую тебе с более точной информацией или о любых изменениях рекомендаций. Доктор Суитт сказал, по моему наущению, конечно, что вполне возможно устроить совместную двухнедельную поездку в Алабаму, как только закончится период восстановления. Не сообщишь ли ты ему письмом свое мнение? Будет так здорово провести немного времени вместе вдали от соблюдения стольких – неважно, насколько разумных – правил. Мы могли бы даже попробовать Салуду, если ты дашь доктору Суитту разрешение отпустить меня из больницы.

Мы думаем о тебе; а еще развлекаемся и наслаждаемся летними деньками. С каждым годом мне все больше нравится Эшвилл. Поскольку Скотти приступила к написанию романа и несколько месяцев отдыхала от тенниса и безделья (после волнений нескольких прошедших лет, когда ее жизнь была предельно насыщенной), не думаешь ли ты, что загородный отель в Салуде или в Брайсон-Сити окажется наилучшей перспективой на месяц. Мы можем кататься на велосипедах, плавать, играть в теннис + гольф, а также заводить весьма полезные знакомства; в общем, я была бы очень благодарна если ты сможешь все это организовать.

Подписанная рукопись, 4 стр.

[Больница «Хайленд», Эшвилл, Северная Каролина]

Мой дорогой Скотт:

Сегодня вечером позвонили из больницы и сообщили, что у Скотти все в порядке; она не слишком недомогает после эфира, и они считают, что операция прошла успешно. Я видела ее сегодня утром, перед тем как она отправилась в операционную. Она казалась очень храброй и жизнерадостной – и симпатичной, как никогда. Одним словом, я рада, что все прошло благополучно.

Мы чудно проводили время: плавали, бездельничали и строили планы. Скотти пишет роман. Я все-таки думаю, что если бы ты договорился с этой больницей, что мы проведем две недели восстановления в Салуде или еще где-нибудь, мы были бы счастливы, плавая, играя в теннис, а в свободное время греясь на солнце на поросших соснами склонах холмов.

Правда, Мама пишет, что она сейчас очень мучается с ногой, по-прежнему не в состоянии выходить из дома и вынуждена нанять кухарку, что для нее является признанием собственного поражения. Само собой разумеется, если не случится серьезных препятствий, я хочу навестить ее этим летом. Люди ее возраста с трудом переносят сильную боль и летнюю жару Алабамы, и я просто выхожу из себя оттого, что не в состоянии приложить многие из имеющихся у меня ресурсов там, где они были бы востребованы.

Салуда, включая сиделку, все равно обойдется дешевле пребывания в больнице. Я уверена, что в Алабаме мы будем совершенно счастливы. Эти ленивые летние дни так благоухают бесконечным Временем и Вечностью людей, и сезонными ожиданиями, а молодые люди проявили по отношению к Скотти изрядное гостеприимство.

Если тебе кажется, что жара повредит ей после болезни, то, может, ты и прав. Поскольку у нас нет никаких планов на ее лето и нет ничего приятнее и важнее родительских обязанностей, я бы хотела, чтобы ты попросил врачей позволить мне провести с ней месяц или сколько возможно.

Мы обе любим плавать, и тут она достигла уровня, значительно превышающего средний. Мы обе обожаем теннис, в котором она значительно продвинулась и теперь просто превосходна, а еще мы однажды прекрасно провели время, играя на поле для гольфа. Я позвоню миссис Флинн[267] и поинтересуюсь, нет ли у нее подходящих знакомств; а может быть, Нуни[268] знает какую-нибудь молодежь на холмах.

Доктор Суитт более чем обходителен. У нас было множество приятных экскурсий и прекрасных часов, проведенных с ним, однако это совсем не то, когда знаешь, что волен приходить и уходить без особого на то разрешения.

Доктор Суитт отдал все распоряжения, касающиеся операции, и я безмерно ему благодарна за оказанные им любезности, если ты захочешь упомянуть об этом в своих письмах.

Не беспокойся по поводу Скотти. Она прекрасна, никогда не была так мила, и такая интересная и приятная собеседница, какую только можно пожелать, не говоря уж о ее достоинствах в качестве нашего потомка.

Береги себя. Мы со Скотти думаем о тебе, сокрушаемся о наших тратах и надеемся, что ты не станешь изнурять себя из-за нас – потому что мы гораздо больше выступаем за хорошую семью, за счастье и теплоту человеческих отношений, чем за любую роскошь за счет всего этого.

Преданная

Подписанная рукопись, 2 стр.

[Больница «Хайленд», Эшвилл, Северная Каролина]

Дражайший Скотт:

Цветы, которые ты прислал Скотти, просто сияют белизной: гладиолусы и какие-то другие маленькие невесомые штучки. Ее палата сегодня выглядит совершенно по-праздничному, отчего быть в ней больным гораздо приятнее, когда и больной соответствует.

Медсестра говорит, что она самая что ни на есть образцовая пациентка. Для меня величайшее удовольствие ежедневно ее навещать. Я перебираю ее вещи, наблюдаю за ней и очень счастлива, что она здесь, со мной. Она всегда напоминает о множестве счастливых моментов и прекрасных событий, случившихся в нашей жизни.