Я почти постоянно чувствую себя, как те люди на картинках с потопом в Библии, и представляю себя со струящимися волосами и заостренными скулами. Потом я смотрю в зеркало и очень огорчаюсь, увидев там не более как собственный лик вместо некоего дьявольского олицетворения множества рефлексий, противостоящих моим плагиатом горестям человеческим.

Ты и Скотти, вероятно, идеальные люди. Подает ли вам Джулия по воскресеньям бисквиты и фаршированные помидоры? И играют ли по вечерам животные в дочки-матери?

Балтиморские пристани словно сошли с картин Уистлера – Дни мягкие и ласковые. Публика на концерте оказалась самым что ни на есть представительным сборищем американских лиц – по-настоящему красивых. Я возгордилась, что и сама той же породы. Так мало от нее осталось.

Если ты приедешь сюда, я подожду, чтобы вместе посетить Тюдор-холл[137]. Если нет, я хочу организовать поездку – прежде чем покину Мэриленд.

Это спартанский мир; однако я полагаю, нет роскоши подобной самопотаканию увечных и убогих.

Дорогой:

Дорогой,

Дорогой.

Рукопись, 4 стр.,

на бумаге с вытисненным «Зельда» наверху слева

[Клиника Фиппса, Балтимор, Мэриленд]

Дорогой:

Заходи в мою комнату. Тогда мне будет приятнее вернуться. Я всегда старалась, чтобы ты первым пользовался вещами и раньше меня ложился в чужие постели, потому что любое место, где ты побывал, это хорошее место, и все, чего ты касался, становится желанным. Возможно, у тебя получится убрать этот леденцовый налет с моих стен – хотела бы я, чтобы у нас был свой дом, дорогой. Я нашла здесь материал со звездами, который так усердно искала для «Эллерсли»[138]. Я чувствую себя очень созидательно. Когда ты приедешь, мы должны посетить Тюдор-холл. Было бы удобно забрать нашу мебель из Уилмингтона.

Если Трабл[139] кусается, просто ткни его туда носом, дай кусок сахара и прочитай ему книгу Эсфирь. Он вскоре утихнет – хотя он, наверное, чистокровный, но помни, что порода-то пролетарская. Перед моим отъездом он действительно стал очень послушным. Почему бы тебе не попросить Розалинду заняться его дрессировкой? Мадемуазель опробует на бедном животном свою ясельную военную тактику, и я не стану винить его, если он перекусит ее пополам. Как бы то ни было, на вкус она, наверное, не хуже опоссума. Или позволь это сделать дяде Бобу. Он обращается с псом, как будто тот – отпрыск древней династии, а Трабл ходит за ним с видом снисходительного превосходства. В любом случае, не жертвуй псом, потому что я люблю его всем сердцем. Он без ума от Скотти и, возможно, притащит нам множество грабителей, будучи той породы, перед которой они трепещут.

Я люблю Балтимор. Магазины весьма изысканны, развлечения безграничны, и если бы ты был здесь, мы могли бы развлекаться, ни о чем не заботясь. Я читала о такой штуке, которая называется «лотарингское стекло», которое старые мастера использовали, чтобы приглушить свет. Подчас я бы не отказалась применить эту штуку в жизни и существовать в мире без китайских белил – требуется так много времени, чтобы все эти яркие точки, рассредоточенные по холсту, попали в поле зрения. Кстати, именно эта штука объясняет темные углы в работах Фламандской школы.

Как твоя работа? Бедный Д. О. Что ты делаешь вместо того, чтобы зайти и посмотреть, что делаю я? Когда тебя не было, я считала себя владелицей всех твоих свершений, что придавало мне огромную важность в собственных глазах и делало более значимыми детали. Тогда я тоже много плакала, и реакции как до, так и после, не оставляли меня равнодушной. И, Пупсик, я всегда тебя любила и люблю сейчас, и не могу не думать о том, что мы будем счастливы, если только Господь миропомажет меня неким небесным благословением, менее сомнительным, чем до сих пор – Мой дорогой, мой дорогой. Как бы я хотела потрогать твою пушистую шею и смотреть, как ты надеваешь свою лучшую рубашку и притворяешься самым знаменитым в мире автором. Когда твои вещи пахнут тобой, это такой теплый и дружелюбный запах, словно чистый открытый огонь в крестьянском домике в горах.

Деньги пришли, за что я тебе благодарна. У меня появилась навязчивая идея насчет денег. Я не чувствую себя вправе что-либо покупать. Так прискорбно видеть респектабельных мужчин средних лет с независимым выражением конторских физиономий, продающих конфеты и яблоки[140].

Я рада, что вы со Скотти проводите время друг с другом. Она чувствует себя очень одинокой, когда мы с тобой вместе. Будучи так близки, мы должны экзоплазматически перемещаться сквозь виденья множества людей, словно пришельцы из другого мира. Я уверена, что моя семья втайне считает тебя сумасшедшим: они читали подобные истории о лишенных свободы женах. Твоя мать, разумеется, думает, что мы оба работаем на русские спецслужбы и на завтрак предпочитаем бомбы июньской клубнике – Люби, мой дорогой. Пожалуйста, люби меня. Я так тебя люблю; если б ты знал, как, то любил бы меня тоже.

Рукопись, 4 стр.,

на бумаге с вытисненным «КЛИНИКА ДЖОНА ХОПКИНСА» наверху в центре

[Клиника Фиппса, Балтимор, Мэриленд]

Дражайший:

Здесь была самая ослепительная выставка модернизма – «Обнаженная» Матисса, заставляющая тебя высунуть язык от ощущения непрозрачной голубой средиземноморской жары, заключенной в комнате с закрытыми ставнями – умышленно варварский переоцененный «Африканский принц» Ван Донгена – необъятный Пикассо, преисполненный усилием безумной отстраненности своей рассчитанной и интеллектуальной мощи. Чем больше я вижу его работ, тем более убеждаюсь, что только Гертруда Стайн обладает теми, которые стоит иметь, и что его работа – это идея, а не живопись. Несколько прекрасных вещей Марке, которые едва избежали чистой иллюстративности, два великолепных Вламинка, духовно насыщенные и полные призрачного волшебства. Сэр Уильям Орпен продемонстрировал свою модную несостоятельность, а еще были два компромисса между лирикой критического разума Форена и несколькими шутками более эзотерических французских остряков. Мне тебя очень не хватало. Мы всегда так веселимся, подкалывая друг друга эстетической помпезностью и притворяясь, будто все воспринимаем совершенно всерьез. Иногда я чуть ли не верю, что в основе нашего влечения друг к другу лежит интеллектуальная подозрительность, столь же глубокая, как пристрастие Трабла к выступлениям на ковре в гостиной или очарованность кошки китайскими лилиями – В любом случае, я очень по тебе скучаю.

Я написала несколько хороших текстов, но дело идет медленно, так как у меня всего 2 часа в день, чтобы составить план работы, упорядочить придуманное и изложить на бумаге. Остальное время – сплошное удовольствие: гимнастический зал и т. п., и экскурсии по верхам Балтимора. Это чудесное место, что-то вроде преуспевающего, изысканного юриста средних лет с множеством артистических замашек. Нам стоит когда-нибудь здесь пожить.

Четыре часа ночью – Ну, есть девушка, которая визжит: «Убийство первой степени!» – когда не визжит: «Ой! Улю-лю! Улю-лю! Омела». Полагаю, с этим ничего не поделать – Лучше так, чем назойливые заверения Майл Б. и ночные визиты экземы.

Я читаю «Современных французских художников» Яна Гордона. Он говорит об ощущении растущих вещей в работах Ван Гога. Эти ползущие цветы и ядовитые мстительные бутоны – галлюцинации безумца – без какой-нибудь организации или ритма, но со способностью жалить и душить, как у некоторых представителей подводной флоры. Мне они нравились в «Пранжене». Они меня убеждали. Он относится к тому же патологическому виду, что Жанна д’Арк: дикому и беспамятному.