Сто двадцать восемь миллионов акров-футов воды. Примерно через десять лет рост города опередит способность озера пополнять свои запасы. Лес ощутит последствия задолго до этого.

Через три часа они остановились на обед на скале с видом на глубокую долину. Они ели хлеб с сыром, пили застоявшуюся воду из фляг и агавовый ликер.

После обеда Стражи задремали на скале. Калеб, не находя себе места, прошел сотню футов в лес, нашел крепкую березу и стал бить по ней ладонями, ступнями и тыльной стороной рук, отпугивая ширококрылых птиц, которые гнездились в кронах деревьев. Он ободрал костяшки пальцев и оставил на белой коре пятно крови. Он прижимался к стволу до тех пор, пока его плечи, руки, ноги и живот не задрожали от напряжения, и издал долгий, низкий крик.

Из долины донесся ответный рев, более мощный и глубокий, звук, который не издает человеческое горло.

Потрясенный, он вернулся к Стражам, которые стояли с обнаженным оружием, встревоженные его криком или ответом из долины. Они быстро собрались и полетели на юг.

К концу дня вершины Драконьего Хребета сменились фермами и голыми холмами. Здесь, среди длинных сухих пшеничных полей, Стражи устроили наблюдательные посты небольшие глинобитные постройки рядом с хижинами размером с амбар, в которых куатли высиживали яйца. Сопровождающие Калеба большую часть вечера писали отчеты, а потом он предложил им и другим Стражам сыграть в карты. Во время игры он не смотрел богине в глаза.

За игрой в карты он расспрашивал о новостях, но слышал в основном сплетни фермеров и слухи о набегах скорпионов на отдаленные поселения. Когда он спросил о городе, Стражи переглянулись и заявили, что ничего определенного не слышали.

На следующее утро они добрались до Дрездиэль-Лекса. Над Сансильвой вились клубы дыма. Сердце Калеба бешено заколотилось, но, когда они поднялись на Драконий Хребет, он увидел, что разрушения затронули только квартал 700. Сгорело несколько магазинов, вот и все, несколько жизней было потеряно. Стражи кружили над опустевшими улицами.

Они приземлились на парковке у пирамиды, усыпанной битыми бутылками, камнями, досками с вывесками, всем тем, что остается после протестов, перерастающих в беспорядки. Их встретили двое Стражей и проводили Калеба через парковку в пирамиду. Оглянувшись через плечо, он увидел пустой "Кофе Муэрте", витрина которого покрылась паутиной трещин.

Стражи без слов провели его через вестибюль, где дежурили охранники и демоны безопасности, к ожидавшему их лифту. На шестидесятом этаже он перестал задавать вопросы.

В фойе кабинета Красного Короля не было никого, кроме темной кожаной мебели, мрачного портрета на стене и Энн, секретарши Копила, за ее столом. Она сухо кивнула Калебу и повернула каменного идола на столе против часовой стрелки. Двустворчатые двери за ее спиной, украшенные изображениями черепов, открылись без единого звука. Стражи втолкнули Калеба в темноту за дверями, и те захлопнулись.

— Калеб.

Голос был слабым, едва различимым, как дуновение ветра. На мгновение Калеб в замешательстве подумал, что это голос его отца, пленника, которого пытают, и медленно повернулся, боясь увидеть то, что могло бы его напугать.

Он стоял в кабинете Копила, под хрустальным куполом на вершине пирамиды, в кабинете, из которого не было ни входа, ни выхода. От дверей, через которые он вошел, не осталось и следа.

Рядом с алтарем-столом стояла больничная койка. Ковер был откинут, и кто-то нарисовал вокруг кровати мандалу из белого, фиолетового и желтого песка. Матрас был застелен красными простынями, а скелет, лежавший на нем, был облачен в красную мантию.

Тени, окутывавшие Копила, казались легкими и эфемерными. Его движения были слабыми, а искры в глазах, тусклыми и ржаво-коричневыми. Копил, с которым Калеб столкнулся в этом кабинете несколько месяцев назад, был подобен бурной реке в половодье, а теперь он лежал на мели.

Калеб смотрел на него, не в силах вымолвить ни слова.

Король в Красном поманил Калеба, шевельнув пальцами. Тот подошел.

Безгубый рот безмолвно шевелился, пока Король Бессмертных не обрел дар речи.

— Что случилось?

— Вы выглядите по-другому, — сказал он и пожалел, что не сказал ничего другого.

— Я и есть другой, — ответил Копил низким, скрежещущим смехом, похожим на змеиное шипение. — Я лежу, обессиленный, а вода все течет. Прошло полвека с тех пор, как я в последний раз чувствовал слабость. Интересно, ценят ли они то, что я для них делаю?

— Есть люди, которые пожертвовали еще большим, — сказал он, сам не зная почему, — и жили в худших условиях, а смерть была для них единственным избавлением.

Копил, казалось, не понял, что он сказал, а если и понял, то ему было все равно.

— Озеро Семи Листьев снова наше?

— Да.

— Рассказывай.

Калеб так и сделал, хотя и упустил многие подробности. Он не упомянул ни о своих шрамах, ни о знакомстве Мэл с Аллесандрой, ни о том, что она пускала себе кровь, ни об их схватке под озером. Он точно назвал даты, время и имена. Четвёртая и её команда заслуживали похвалы за свою службу. Семь Листьев снова было в безопасности, и вода текла своим чередом.

Он рассказал о мучениях богов в озере и вздрогнул, когда Копил сказал:

— Хорошо.

— Беспорядки должны были прекратиться, — сказал он, но Король в Красном отмахнулся.

— Это едва ли можно было назвать беспорядками. Стычка со Стражами. Кто-то опрокинул несколько бочек с горючим, и угли подожгли ряд магазинов в Сансильве. Мы не могли тушить огонь испорченной водой, кто-нибудь из цзимов мог бы выжить в такой жаре, поэтому мы принесли солёную воду из океана.

— В Долине было тихо, когда мы проезжали.

— Там особых проблем не было. Стражи арестовали нескольких агитаторов, пророков, предрекавших возвращение Змеей-Близнецов, и всё в таком духе.

— Как вы думаете, — начал Калеб, но осекся.

— Что?

— Как думаете, они знали, что мы черпаем силу Змеей? У нас что, утечка информации?

— Один из арестованных, торговец из Сентервейла, у него трое детей и бракоразводный процесс в суде, другой мелкий землевладелец, третий тренер юношеской лиги улламалов. Их жены, мужья и дети утверждают, что ни у кого из них не было религиозного прошлого, даже у тренера. Им снились Голодные Змеи, а проснувшись, они пророчествовали, пуская изо рта языки пламени.

— В Дрездиэль-Лексе каждый день сходит с ума тысяча человек.

— Три тысячи. Но видения у всех были одинаковые. Они видели, как пробуждаются Аквель и Ахаль.

— До следующего затмения осталось всего шесть недель.

Копил вздохнул.

— Знаю. Королевский колледж хирургов уже вызвался оплатить фейерверк. Пятнадцать тысяч душ ради простого веселья. На эти деньги мы могли бы угостить всех жителей города приличным кофе. Но все же гуляки должны веселиться.

— Я хочу сказать, что по мере приближения затмения люди все больше думают о Змеях. Когда они сходят с ума, их безумие принимает форму, соответствующую их страхам. Это всего лишь фантазии. Ничего серьезного.

— Вы когда-нибудь читали мэтра Шаттена?

— Кого?

— Шаттен писал о снах, мифах и бессознательном: "Спящие гиганты", "Убежище теней", "Конец времен". Читали эти книги?

— Нет.

— Я знал этого человека, — сказал Копил. — Ему было за пятьдесят, он был потрясён и сломлен жизнью, в которой ему приходилось копаться в безмятежных умах своих клиентов. Не стоит игнорировать сны. Они связующее звено между прошлым и будущим. Все кошмары реальны.

— Вы встревожены.

— Я встревожен, — ответил Король в Красном. Он пошевелил пальцем, и конверт из коричневой бумаги перелетел со стола в руку Калеба. Калеб открыл конверт и положил на ладонь кулон в виде акульего зуба, принадлежавший Мэл. Символ в виде закрытого глаза и узор для отслеживания были потрескавшимися и почерневшими. — Вчера символы и чары на этом кулоне сгорели, примерно в полдень, когда ты сразил помощницу Алаксика.