— Теперь понятно, откуда оно взялось. Это отвратительно. — Гремучая змея извивалась, пытаясь вырваться из челюстей, которые пожирали её добычу.

— Это искусство. Если ты на это смотришь, значит, оно работает.

Калеб отвернулся.

Пол в галерее Тео был покрыт лакированным деревом, а высокие окна выходили на юг. На белых стенах висели работы Сэм: скрученные, бесчеловечные творения, скульптуры людей, пожирающих внутренности других людей, словно в каннибальской сети, барельефы городов, которых никогда не было и не будет. За три недели до открытия выставки, пока Тео болтала с меценатами, покупателями и благотворителями, Калеб двадцать минут смотрел на единственное, что, по его мнению, можно было назвать картиной: изображение двух переплетённых треугольников, написанное маслом на незаконченном холсте.

Эти треугольники преследовали его во сне еще десять дней. Они были такими огромными и в то же время такими маленькими, что он мог бы держать их в ладони. Во сне он падал в картину, и его душа вытягивалась тонкой нитью на грубом холсте. Вокруг него он слышал голоса других нитей, мужчин, женщин, детей, которые падали в бесконечность и кричали.

Тео сидела за маленьким столиком, на котором стояла открытая бутылка шампанского и пустой бокал Калеба. Она пила из своего бокала и улыбалась, глотая вино. Калеб налил еще и предложил Тео допить остатки, но она отказалась:

— Тебе удача нужна больше, чем мне!

Он сел напротив нее.

— За удачу, — пробормотал он. Они чокнулись и выпили. Он смотрел на нее, а она на змей. С помощью магии они шипели так, что, куда бы Калеб ни повернулся и где бы ни стоял, казалось, что змеи вьются у него за спиной, а их раздвоенные языки касаются его уха. — Это неприятно, — сказал он, отмахиваясь от пустоты.

— Это искусство, — повторила она. — Оно и должно быть неприятным. Заставляет задуматься.

— Заставляет задуматься о том, что тебя могут сожрать змеи. Однажды я видел, как змея сожрала оленя в Бесплодных землях. Олень был парализован, может, его ужалили Скорпионы или кто-то еще. Огромная гадюка выползла из норы, обвилась вокруг оленя, убила его и съела. Некоторые из моих кошмаров похожи на этот.

— А на что похожи другие?

Он указал на стену со змеями.

— Тебе это ни о чем не говорит? Тысячи змей, прижавшихся друг к другу так тесно, что им приходится убивать друг друга, чтобы поесть?

— Ты думаешь, она говорит о городе.

— Конечно, она говорит о городе.

— Это другое.

— В каком смысле?

— Хорошо. Змеи пожирают друг друга, — сказал он, но, когда она улыбнулась в ответ, попытался снова. — В Дрездиэль-Лексе люди не так тесно связаны друг с другом, — но это была разница в степени, а ему нужна была разница в сути. — Боги, я не знаю. Но это, — он неопределённо махнул рукой в сторону стены со змеями, — ещё не всё. А как же сострадание? Любовь?

— Мы постоянно сталкиваемся с этим в дешёвых любовных романах. Только настоящий художник может показать нам такое.

— Ты не веришь, что мир настолько мрачен, не больше, чем я.

— Мне не нужно соглашаться с Сэм, чтобы мне нравилась её работа.

— Особенно если ты с ней спишь.

— Вот именно. — Тео потягивала шампанское. — Кстати, как у тебя с любовью?

Он отвернулся от неё.

— Любовь не имеет никакого отношения к Мэл.

— Ещё как имеет. Любовь, страсть, называй как хочешь. Иначе с чего бы ты чуть не погиб, пытаясь её защитить?

Он поморщился, вспомнив мучения, связанные с исцелением.

— За Короля в красном.

— За Лорда Копила, — весело сказала Тео, поднимая бокал за Калеба и змей. — Да будет он долго обременять мою душу незаслуженными дарами.

— Я смотрю, на этой неделе пришёл бонус за "Каменное Сердце".

Она постучала по изогнутой надписи "Искари" на бутылке шампанского.

— Думаешь, я бы купила "Госпитальер" 1983 года на свою зарплату? — Несмотря на богатство своей семьи, Тео старалась жить по средствам. То, что родители навязывали ей в качестве душевной пищи, она вкладывала в коллекционирование, кураторство, покупку и продажу произведений искусства. — Бонус пришёл на прошлой неделе. Ты ещё не получил свою долю?

— Пока нет. Не то чтобы я жаждал таумов после того, как выиграл пари.

— Тебе повезло, что я доверчива. Я так и не увидела доказательств твоей победы.

— За твою необоснованную веру в мою честность. — Он сделал глоток, закрыл глаза, и шипение змей превратилось в пар, поднимающийся из пещеры под миром, в стон сдвигающихся скал, пока Аквель и Ахаль ворочались во сне. — Я беспокоюсь из-за этой сделки.

— Мы семь месяцев проверяли все возможные варианты. Король в Красном хотел, чтобы мы изучили все пути. Ты лично перечитал целые разделы этого контракта.

— Да, перечитал. Разделы. В соглашении семьдесят тысяч страниц. Чтобы уместить его в одном конференц-зале, пришлось сложить его в несколько раз. И не все оно на бумаге: некоторые пункты высечены на каменных постаментах, а некоторые, на самой пирамиде. Ничто настолько сложное не может быть безопасным.

— Каждое утро ты заходишь в ванную, открываешь кран, и из него льется свежая вода, спасибо компании "Красный Король Консолидейтед". Это сложная система, и ты полагаешься на нее каждый день.

— Трубопроводы, фильтры, насосы, это я понимаю. Легко заметить, когда что-то из этого выходит из строя. Но соглашение с "Каменным Сердцем", это не про воду. Это про Ремесло: сила в обмен на обещание еще большей силы, демонические сделки, соглашения с существами из-за пределов нашей реальности. Некоторые пункты соглашения зависят от того, сколько стоят души в Бездне. — Это преувеличение: он бывал в некоторых из ближайших к нам адов во время деловых поездок, но их обитатели, похоже, не так уж заинтересованы в торговле душами, как утверждают легенды. — Структуры Ремесла настолько сложны, что даже их создатели едва ли их понимают. Мы устранили все проблемы, которые смогли найти, меня беспокоят те, которые мы устранить не в силах.

— Именно об этом и говорит Сэм. — Тео указала на змей на стене. — Этот город еще более странный и чуждый, чем мы можем себе представить: змеи извиваются, набрасываются друг на друга, пожирают друг друга. — Она переплела пальцы и пошевелила ими.

— Не напоминай.

— Подумай вот о чем, — сказала она. — Снова взгляни на змей.

— Нет.

— Сделай это.

Они извивались, пожирая друг друга, но так и не насыщались: благодаря Ремеслу змеи, которых поедали, выскальзывали из желудков хищников невредимыми, чтобы их сожрали снова.

— Я смотрю.

— Представь, что ты змея.

— Я бы не хотел. Особенно в таком контексте.

— Представь, что ты змея, — повторила она, и он представил. Он извивался, вечно голодный, пожирающий и сам поглощаемый, и его мир был матрицей боли и страха. — Все, что ты видишь, это змеи, и мир не имеет никакого смысла. Но на расстоянии мы видим узор, в котором отдельная змея лишь часть целого.

— То есть ты считаешь, что мне не стоит переживать из-за того, что я не могу понять, как все это связано с "Сердцем"?

— Я думаю, тебе стоит осознать, что не все в мире устроено так, как тебе удобно. Галереи, премьеры и покровители Сэм поддерживают жизнь этих змей, хотя их маленькие змеиные мозги не в состоянии постичь все это. ККК, "Сердце", они настолько велики, что с таким же успехом могли бы быть богами. Не стоит ожидать, что мы сможем понять их до конца.

— А как насчет Короля в Красном? Или Алаксика? Как думаешь, они понимают, что делают?

— Они, Короли Бессмертия. Их разум больше не ограничен мозгом и плотью. Может быть, они мыслят иначе, чем все мы.

Он вспомнил маленькую фотографию в серебряной рамке и то, как Король в Красном прислонился к столу, ссутулившись и опустив голову.

— Может быть.

Тео с любопытством взглянула на него, но, что бы она ни хотела спросить, передумала.

— В любом случае, — сказала она, — пусть и дальше заключаются сделки вроде той, что с "Сердцем", и пусть мы будем богаты душой и хорошим вином.