— Красиво — сказала она.

Гримсби знал, что должен что-то сделать, сказать, прежде чем Дженис закончит свой ритуал. Но он ничего не мог сделать. У него не было ничего, кроме голоса.

Ни магии.

Ни оружия.

Ни надежды.

Хуже всего было то, что какая-то маленькая, но настойчивая часть его сознания продолжала задавать один и тот же ужасный вопрос.

Неужели все так плохо?

Как долго у него замирало сердце, когда он видел лицо Рейн? Как долго у него горели уши, когда он слышал её имя? Как долго он чувствовал пустоту после каждого их разговора, когда из него исчезала всякая надежда?

Он возненавидел этот голос, даже когда тот произнес это, но все же подумал, что, возможно, Дженис предлагает ему то, о чем он и не думал, что у него будет шанс с Рейн.

Пока он говорил, его желудок сжался, как умирающий паук.

— Рейн, она... она никогда по-настоящему не заботилась обо мне, не так ли? — тихо спросил он.

Дженис застыла, как будто ждала, что он заговорит. Она отвернулась от созданной ею маленькой комнаты в Другом месте и одарила его печальной, сочувственной улыбкой.

— Не в этом смысле, дорогой. Ты просто... не в её вкусе.

Гримсби кивнул, хотя в конце концов понял, что сдался. Дженис издала тихий удовлетворенный звук и махнула рукой. Он почувствовал, что оцепенение, сковывавшее ее, рассеялось, и краем глаза заметил, как она приближается.

— Она не видит тебя таким, каким вижу я — сказала Дженис, нежно сжимая его левую руку — Она не знает, каким человеком ты мог бы стать с моей помощью.

Гримсби не знал, что сказать. Он вдруг почувствовал себя таким усталым, таким измученным.

— Ты думаешь, что ты слаб. Ты думаешь, что ты отвратителен и ничтожен — её пальцы прошлись по шрамам на его руке. Там, где касались кончики её пальцев, они оставляли след из тускло светящейся плоти, словно безболезненное раскаленное железо под его кожей — Ты даже не представляешь, на что способен. Я могла бы показать тебе... так много.

Он не был уверен, что она имела в виду, но чувствовал, что она приближается к нему.

Но ему нужно было, чтобы она была еще ближе.

— Ты сказала. — Он прочистил горло, поворачиваясь, чтобы заглянуть Рейн в глаза — Ты сказала, что тот поцелуй, наш поцелуй, был твоим, а не ее?

Дженис кивнула, её глаза встретились с его.

— Докажи это — прошептал он.

Нежная улыбка тронула её губы, и она придвинулась ближе, так что её щека почти коснулась его щеки. Он ощутил аромат меда и гвоздики и почувствовал, как его губы приоткрылись. Она была всего в нескольких атомах от него, но не сделала последнего шага, не преодолела последнюю брешь.

Она медлила, прижималась к нему, ждала. Какое бы заклинание ни удерживало его в оцепенении, оно ослабло — ровно настолько, чтобы позволить ему сделать малейшее движение.

Он даже не осознавал, что делает, пока их губы не встретились.

Мягко. Сладко.

И неправильно.

Он отстранился, отстраняя ее, и уставился в землю.

Она судорожно вздохнула.

— Ты действительно хочешь, чтобы она вернулась? Едва замечая, что ты существуешь? — спросила она, вставая и отступая на шаг — Ты действительно хочешь, чтобы все стало как раньше? Бессмысленным и прислуживающим? Если ты это сделаешь, то, во что бы то ни стало, сопротивляйся.

Она развела руки, словно приглашая ударить ее.

— Конечно, это ни к чему хорошему не приведет. Ты бессилен. Но даже если так, я приму это как знак того, что тебя не интересует то, что я могу тебе предложить.

Гримсби уставился на свои кандалы единственным открытым глазом. Он не мог заставить себя поднять взгляд.

— Но если ты устал, устал от того, что тебя игнорируют, устал быть слабым, ты можешь просто ничего не делать, и я покажу тебе мир, который ты и представить себе не можешь — Она убрала рукой несколько упавших прядей волос с его лица — Ты больше никогда не будешь бессильным. Все, что тебе нужно сделать — он почувствовал, как она наклонилась к его уху и прошептала — это ничего не говорить.

Гримсби ничего не ответил.

Он услышал, как её губы скользнули по зубам в улыбке.

— Умный мальчик.

Она вернулась в центр круга, и по её жесту меловые линии внезапно засияли огненным жаром.

Разрушенные, разбитые вдребезги, кусочек за кусочком,

Два разума и один освобожденный,

Соедините ведущего и ведомого,

Так из них двоих, возможно, кто-то один будет спасен.

Фульгурит засветился флуоресцентным светом, прежде чем рассыпаться пеплом, который превратился в легкую дымку. Серебряные цепочки скользнули по полу и обернулись вокруг предплечий и шеи Рейн. Магический камень выпустил еще больше тумана, и комната заколебалась, прежде чем снова стать твердой. Кольцо уробороса дернулось и задрожало, прежде чем размотаться, змея зашипела, прежде чем превратиться в ничто. Метеорит, казалось, истончался у него на глазах, превращаясь из бесформенного камня в статуэтку, напоминавшую Рейн. Затем и он рассыпался.

И, наконец, Дженис взяла Гримсби за руку, вытащила лезвие и провела им по его ладони.

Он почувствовал холод, но не почувствовал боли и не увидел крови. Вместо этого из открытой раны, словно огненный глаз, сочился теплый свет. Он почувствовал, что снова немеет, хотя на этот раз это было от усталости, и упал на колени.

Дженис позволила ему упасть, каким-то образом удерживая украденный фонарь в ладони.

Переплести хозяйку и рабыню,

Так из двоих может спастись только одна.

Дженис выглядела торжествующей, но на её коже начала проступать странная бледность. Она нахмурилась в замешательстве и удвоила концентрацию, напрягая руки, пытаясь контролировать магию, как мотоциклист, у которого дрожит руль.

— Что-то не так — сказала она с ужасом в голосе. Она посмотрела на него горящими глазами.

— Что ты наделал? — закричала она — Что ты наделал?!

Гримсби только вывернул карманы, обнаружив, что они пусты.

Гвоздь исчез.

Но с его губ не сорвалось ни единой колкости. Его плечи не наполнились торжеством.

— Это единственное, что я мог сделать — прошептал он, но не Дженис, а Рейн, которая, как он надеялся, вопреки всему, могла его услышать — Мне жаль.

Дженис закричала, когда свет стал ослепительно ярким. Комната задрожала и застонала. Гримсби был вынужден обхватить голову руками, чтобы защититься от света и шума.

Затем, словно лопнула кожа на барабане, волшебство стало пустым и беззвучным. 

Гримсби обнаружил, что лежит на боку, а в ушах у него звенят раскаты грома

В комнате было почти темно, если не считать нескольких свечей, которые пережили ритуал и остались зажженными. Он вздрогнул, когда сел и обнаружил, что из пореза на ладони сочится кровь. Он прижал рану к животу, чтобы остановить кровотечение, затем туман в голове рассеялся настолько, что он смог вспомнить.

Он резко обернулся и увидел рядом с собой Рейн, если это вообще была Рейн.

Он подскочил к ней и потряс её своими закованными в наручники руками.

— Рейн? Рейн! — Эти слова были скорее безмолвной молитвой, чем чем-либо еще — Пожалуйста, будь Рейн.

Ее глаза приоткрылись, и она застонала.

— Гримсби?

— Это... это ты? — спросил он.

— Что? — спросила она, пытаясь сесть — Это кто я?

Не было ни уверенной позы, ни соблазнительного взгляда. Это была не Дженис.

Это была Рейн.

— Черт возьми, Странный Бодкин. Он выдохнул облегченно, его попытка обнять стала чем-то близким к тому, чтобы рухнуть на нее из-за усталости и связанных рук.

Наступил тихий момент неловкости, пока он не опомнился и не отпрянул.

— Я... прости. Я не хотел...

Послышался стук кулаков по единственной двери в комнату и приглушенные крики, издаваемые чем-то похожим на Мэйфлауэра.

Рейн отмахнулась от Гримсби.

— Все в порядке, все в порядке. Где... — Она резко вскочила — Где Дефо?

Затем она замолчала, опустив взгляд на свою руку, где с её пальца свисал железный гвоздь, как будто он был намагничен.